Будем считать это лирическим отступлением. Итак, к делу: понятно, что жизни квалифицированного станочника я искренне завидовал и очень хотел бы оказаться на его месте. А для этого неплохо было бы как минимум иметь оборудование…
Словом, мой друг Валера Чусов как раз вовремя посоветовал мне отправиться на выставку «Конверсия-92». На следующий день я примчался в Сокольники. Там, на стенде Стерлитамакского завода имени Ленина, увидел продукт, ориентированный не на гигантов промышленности, а на небольшое частное производство. Редкий пример того, как крупное советское предприятие быстро и гибко смогло отреагировать на изменение конъюнктуры. Стерлитамаку – УРА! Станок получился замечательный. Компактный, удобный, с шикарным рабочим столом, с простой и понятной кинематикой. Модель называлась СС700М – её и сейчас можно найти в Интернете.
На стенде этот станочек стоял под заводским номером два – традиционно станочек под номером один уходит в музей предприятия. То есть это был первый станок, покинувший территорию завода.
На стенде стояли взрослые, суровые уральские командировочные дядьки. И реальность, в которой они оказались, была не менее суровая. Это была их третья выставка без заезда на родину, то есть Стерлитамак послал их на выставку в Свердловск, он же Екатеринбург, а оттуда в Питер и только оттуда в Москву, в Сокольники, на выставку «Конверсия-92», где наши пути и пересеклись. В результате всех этих переездов у ребят кончились не только их личные деньги и командировочные – кончились даже сигареты, а ещё кончились соседи по гостинице и по выставке, готовые из гуманистических соображений поделиться с ними хотя бы табаком. То есть положение у парней было отчаянное.
Станок я посмотрел. Это не заняло много времени – он был совершенно понятен. Всё, что в нём работает, и как именно это работает, в комментариях не нуждалось: всё это видно было невооружённым глазом. Ребята разрешили мне подёргать ручки, восхититься дивным столом, который перемещается по двум осям. Стол на стерлитамакском станке действительно заслуживает всяческих похвал. Понял я: вот она, моя мечта, это именно то, чего я хочу! И мы перешли к коммерческой части нашей беседы.
В присутствии обоих заводских инженеров я изложил даме из коммерческого отдела завода суть своего предложения: «Денег у меня сто пятнадцать тысяч рублей. И всю эту сумму я готов заплатить за станок СС700М, и забрать его по окончании выставки прямо со стенда. По прайсу он стоит совсем других денег, но обсуждать цену бессмысленно, так как от обсуждения у покупателя, то есть у меня, денег не прибавится. Согласны продать – я побегу за деньгами. Не согласны – просто скажите “нет” и разговор окончен». Представители завода посовещались и согласились на предлагаемые условия. У меня до сих пор хранится договор купли-продажи, выданный мне вместе со станком, в котором указана цена изделия «станок хонинговальный СС700М – 210 тысяч рублей», с оговоркой, что «данная цена может быть пересмотрена сторонами в процессе совершения купли-продажи». Условия пересмотра ничем письменно не ограничены. Вот такое торжество свободы договора, здравого смысла и насущной необходимости в условиях неопределённости над «рациональным правом»…
На тот момент моя мастерская располагалась в Выхино, в небольшом автосервисе, в котором и началась моя «автобиография», – до Выхино я, будучи студентом, трудился по ряду иных специальностей. Мастерская занимала небольшую комнатку, примыкавшую к сервису на территории автостоянки. Меня сильно удивила реакция моих недавних коллег из автосервиса, когда я поделился радостью от удачной покупки станка. Ребята мой энтузиазм не поддержали. Общее мнение было таким: «Ну ничё себе, сколько ты денег за станок отвалил! Лучше бы машину купил!» Действительно, машина в советской системе ценностей была высшим приоритетом. И за сто пятнадцать тысяч рублей в 1992 году вполне можно было купить жигуль в приличном состоянии. Но мне хотелось станок! Тем более что жигуль у меня уже давно был.
И вот станок был приобретён и привезён на эту же автостоянку в Выхино. Его сгрузили на свободное место на открытой стоянке, самое неудобное для автомобиля. Но, поскольку выезжать и парковаться станку не требуется, он был сгружен туда автокраном и благополучно простоял там всю зиму, всю весну и часть лета – пока я копил деньги и искал подходящее помещение для установки приобретённого станка и дальнейшей работы. Замечу, что стандартная советская упаковка станка представляла собой крепкий, добротный, крытый рубероидом ящик – практически сарайчик. В такой упаковке СССР привык отправлять свои станки хоть в Африку, хоть в Антарктиду. В этом вот деревянном контейнере станок спокойно и безопасно ждал своего часа. Сейчас при заказе оборудования из Европы поставщики «экспортную» упаковку предлагают оплачивать дополнительно, и отнюдь не по копеечной цене. Думаю, что упаковка, аналогичная по качеству советской, вообще шла бы по цене недвижимости. А тогда это считалось нормальной бесплатной опцией.