Девушка подошла ближе и Лев заметил, какая она на самом деле юная – лет шестнадцать, не старше. На носу и щеках виднелись редкие веснушки, словно её случайно обрызгали из кисточки. Объясняясь с ним, она смущенно морщила нос, и веснушки собирались у переносицы.
- Смотри, - сказала она, показывая ему получившиеся фотографии.
На первом снимке Лев стоял, глядя в пол, а не в камеру, и выглядел очень уставшим – будто три перелёта уже позади. На втором он, услышав щелчок, приподнял голову и смотрел в камеру с несвойственным ему живым любопытством – Лев сразу отсеял этот снимок. Снимок-ложь. Он никогда так не смотрит. Третий был самым правдивым – он хмурился, готовый ворчливо спросить: «Ты чё меня фоткаешь?».
- Этот можешь оставить, - разрешил Лев.
- Спасибо!
- А ты это зачем? Ну, фоткаешь незнакомцев.
- Просто хобби, - пожала плечами девочка. – И я не незнакомцев… Я вообще больше люблю пейзажи, архитектуру. Хотела пробраться на взлётную полосу, чтобы сфотографировать самолёт, идущий на посадку, но меня не пустили.
- Ты специально для этого в аэропорт приехала? – хмыкнул он.
- Нет, вообще-то мы тут с мамой, - пояснила она. – Брата из лагеря встречаем.
- Из трудового или концентрационного? – неудачно пошутил Лев.
- Из летнего! – девочка глянула за его спину. – Тебе, наверное, пора, очередь прошла…
Он быстро обернулся.
- Ага…
Странное чувство: ему казалось, что он должен остаться с ней. Будто дежавю – или как это называется? Кто-то, кого ты никогда не встречал, кажется тебе ужасно знакомым.
Лев шагнул назад, смахивая с себя пугающее, почти мистическое ощущение.
- Я пойду, - произнёс он.
- Пока, - девушка подняла руку в прощании.
Льву запомнилось, как она странно это сделала: обычно люди машут ладонью, а она по очереди загнула пальцы, начиная от указательного. Он отвернулся, проходя через металлические рамки.
Едва Лев вышел из самолёта, как нос, рот и даже глаза забились горячим воздухом, будто ватой. Он попытался сделать вдох, но стало хуже: жар прошелся по носоглотке, обжёг легкие и вызвал чувство дурноты. «Похоже, - подумал Лев, - это был самолёт прямиком в ад». Сложно было поверить, что здесь живут люди, что все эти американцы, протискивающиеся из самолёта между ним и стюардессами, не замечают, что попали в котёл.
Делать было нечего (не оставаться же в самолёте) и Лев, кивнув на прощание стюардессам, неспешно спустился по лестнице. Миленький парень-стюард, провожающий пассажиров у подножия трапа, улыбнулся ему, желая хорошего дня. Лев задумался, оглядываясь назад: неужели он так легко выдерживает эту жару, несмотря на плотный брючный костюм?
В здании аэропорта стало легче, его окутало приятной прохладой и некоторое время парень провел у кафельной стены, опершись на неё спиной. Под тонкую ткань рубашки пролезало колючее чувство холода. Когда стало зябко и некомфортно, Лев проследил, куда направляется поток пассажиров, попадая в аэропорт, и пошёл за всеми.
Он отставал, потому что вертел головой в разные стороны: «Какое всё красивое… Потолок из стекла… Двери открываются сами… Как будто будущее из фильмов про будущее». Когда он столкнулся с первой раздвижной дверью, той, что была у входа, то затормозил от неожиданности, и кто-то врезался в него сзади, сказав невнятную гадость по-английски. Лев разозлился: легко обзываться, когда твой город на сто лет опережает всеобщую цивилизацию. Но чем дольше он бродил по лабиринтам аэропорта Сан-Франциско, тем сильнее начинал подозревать, что попал не в будущее, а в настоящее. Всё, что он видит, и есть сегодняшняя жизнь, самое настоящее «сейчас». Просто до этого он жил в тоскливом и сером «тогда».
Он вышел на пункт пограничного контроля, передал паспорт белозубому качку в белой рубашке с нашивками, тот очень долго сверял паспортное фото с реальным лицом Льва (зелёные глаза быстро бегали вверх-вниз), затем проставил печати, вернул документы и разрешил проходить.
От пограничного пункта Лев снова пошёл за всеми, не обращая внимания на указатели, набрёл на багажное отделение, забрал свой чемодан, жалобно погладив через пластиковый корпус биту («Как ты там, маленькая?») и опять – куда все, туда и он, лишь бы выйти побыстрее из этого стеклянно-кафельного царства.
Когда очередные раздвижные двери вывели его на перрон к одноногому поезду, Лев шарахнулся обратно. Он видел похожую ерунду во Франкфурте, из окна аэропорта, но сам на ней не катался: нафиг надо, на чём вообще эта громадина держится? Гигантский поезд, покачиваясь из стороны в сторону, рассекает на огромной скорости по узенькой дорожке, проложенной по воздуху – и они хотят, чтобы он в это сел? Нет уж, спасибо. Где-то там, у выхода, его должен ждать Власовский. Он и пешком справится.
Следуя по указателям, Лев шел в сторону: «Мeeting point», и, наконец, добрался до дверей с красными предупредительными треугольниками: «Exit Only». Пройдя через них, он оказался на эскалаторе, а когда вынырнул наружу, будто из-под земли, сразу увидел Якова. Тот читал книгу, расположившись на одном из соединенных металлических стульев.
