Но было одно исключение – статья в «Еженедельной московской газете», автором которой был некий Георгий Знаменский. По его словам, он не раз встречался с Карасём и его «соузниками», добровольно заточившими себя в Святом Сарае, который являлся пародией на монастырь, а сообщество Карася – пародией на религиозное объединение, и язык не поворачивается назвать его общиной или даже сектой.
«Потрясение, пережитое Карасём после гибели дочери, в свою очередь, является пародией на озарение, снизошедшее на Савла на пути в Дамаск. Внезапно уверовавший бандит – не такое уж и исключение в той среде, которая в 90-х была предоставлена сама себе и лишена каких бы то ни было духовных опор (однако убийство отца и старшего брата далось Карасеву-младшему легко). Просто Карась был умнее или начитаннее своих подельников, хотя и не понимал, как связать свою жизнь с тем, что он узнал из книг. В каком-то смысле он стал жертвой собственной эрудиции.
После смерти дочери он отошел от дел, купил участок земли на окраине Ефремовского и открыл ворота для всякого сброда. Их “идеология” сводилась к некоему набору желаний и стремлений, тем не менее в ней прослеживается связь (так и хочется сказать – пародийная) с раннехристианскими гностическими сектами – каинитами, адамитами, карпократианами и т. п. У многих из них ключевыми героями или святыми были Каин и Иуда Искариот.
Чтобы избавиться от всего земного, нечистого, плотского, сектанты предавались распутной жизни – блудили, воровали, лгали, жили в грязи, даже убивали, то есть вели себя как юродивые, которые намеренно навлекали на себя ненависть окружающих, чтобы преодолеть чувство собственного достоинства и гордость (эгоизм), и таким странным, парадоксальным,
Ты не выйдешь из темницы, пока не заплатишь последней полушки, как писал евангелист Лука.
То, что остальные любили в Авеле и Христе, эти люди пытались любить в Каине и Иуде.
Главное ж отличие сообщества Святого Сарая от этих сект состояло в том, что у сторонников Карася не было ни слова, ни веры, которое они могли бы предъявить тем, кто жаждет спасения. Были – интеллектуальный хаос и анархический образ жизни. Было – отчаяние без выхода.
Исследователей часто смущает контраст между сравнительной малостью предательства Иуды и тем духовным значением, которое придает ему традиция, поэтому историки и богословы выдвинули иную версию: Иуда выдал первосвященникам некие преступные высказывания или тайные криминальные аспекты учения Христа. Версия эта, однако, не имеет опоры в евангелиях.
Наиболее неожиданные и парадоксальные предположения содержатся в новелле Борхеса “Три версии предательства Иуды”. Борхес – точнее, герой новеллы (протестантский богослов, что, конечно, не случайно) – выдвигает следующие гипотезы.
Первая: в ответ на жертву Бога некий человек – им оказался Иуда – совершает равноценную жертву (предательство), становясь как бы негативным двойником Христа. Вторая: предательство Иуды – результат сверхаскетического умерщвления и осквернения плоти и духа, результат сверхсмирения. Наконец, третья версия заключается в предположении, что Бог стал человеком полностью, вплоть до низости его, то есть стал Иудой. Таким образом, тайное имя Бога (Шем-Гамфораш) – Иуда Искариот.
Однако гораздо более интересным является сам факт обращения культуры новейшего времени к образу Предателя и попытки его осмысления у границ или даже за пределами религиозной традиции: Иуда стал таким же персонажем культуры, как Христос, Родион Раскольников или Дракула.
Борхеса живо интересовала гностическая традиция. Думаю, наверняка он знал о секте каинитов, которые толковали предательство Иуды как выполнение задачи высшего служения, необходимого для искупления мира и предписанного самим Христом. Вторая версия Борхеса явно восходит к ереси гностика Карпократа, мельком упомянутого в новелле. Карпократ полагал, что душа Иисуса освободилась от рабства материи, указав путь к свободе для всех – отрешение от мира, презрение к создавшим мир начальным, низшим духам.
Вот что пишет о карпократианах Владимир Соловьев: “По их учению, лучший способ презирать материальный мир – это совершать все возможные плотские грехи, сохраняя свободу духа или бесстрастие, не привязываясь ни к какому отдельному бытию или вещам и внешнюю законность заменяя внутреннею силою веры и любви… необходимо изведать на собственном опыте все возможности греха, чтобы отделаться ото всех и получить свободу”. (Странным образом эта мысль созвучна парадоксальному утверждению Лоренцо Валлы: “Разврат и публичные дома много более заслуживают перед родом человеческим, чем набожное целомудрие и воздержанность”.)
