– Гораздо важнее, что мы
– Пожалуй. – Он кивнул. – Мне это и в голову не приходило…
Они приехали в Ефремовское около пяти вечера.
Как ни отговаривал Полусветов Кору от поездки, она и слышать ничего не хотела.
Всю дорогу она молчала, лишь изредка поглядывая на Полусветова, и только когда машина остановилась у высокого забора, над которым виднелась черепичная крыша, она сказала:
– При твоих возможностях любой противник обречен до схватки…
– Может, останешься в машине?
– Ну уж нет. – Ехидно улыбнулась. – Хочу своими глазами увидеть твою темную сторону…
Рядом с воротами на заборе висело обернутое полиэтиленом объявление: «Святой Сарай – туда». Стрелка показывала направо.
Полусветов нажал кнопку переговорного устройства.
– Я хотел бы поговорить с господином Карасевым.
– Святой Сарай – направо, – ответил женский голос. – Метров пятьдесят до поворота – и прямо. Там увидите.
– Простите, мне нужен Карасев, а не сарай.
– А господин Карасев здесь давно не живет – найдете его в Сарае.
Переговорное устройство щелкнуло и выключилось.
– Сарай! – Полусветов вернулся к машине. – На персидском сарай – дворец. Что ж, посмотрим на этот дворец.
Стоило им свернуть направо, как они увидели еще один указатель: «Святой Сарай – прямо 800 м».
Метров через пятьсот асфальт закончился; остаток пути они проделали по гравийной дороге.
Наконец, впереди показался высокий сплошной забор с воротами, на которых было мелом от руки написано: «Частная собственность. Вход только для йеху».
Полусветов и Корица переглянулись.
– Да, – сказала Корица, – я читала Свифта.
Ворота распахнулись, стоило Полусветову постучать.
За воротами их ждала высокая широкоплечая женщина в коротких штанах, открывавших могучие ноги, покрытые синяками и царапинами. В руках она держала помповую винтовку.
– На гуигнгнмов охотитесь? – вежливо поинтересовался Полусветов. – Мы к господину Карасеву.
– Пиздуйте за мной, – хрипло сказала женщина, вскинув винтовку на плечо и обдав посетителей густым запахом перегара. – Да под ноги смотрите!
Кора фыркнула, но женщина и ухом не повела.
Широко шагая, охранница повела их к сараю, стоявшему поодаль.
– А запах… – пробормотала Кора. – Вы трупы не закапываете, что ли?
Заросшая кустами и застроенная какими-то дощатыми будками территория была завалена мусором: всюду валялись пустые бутылки, консервные банки, рваные пакеты от фастфуда, рекламки, мотки проволоки, разбитые ящики, ржавые велосипеды и сломанные детские коляски, огрызки и объедки, да вдобавок этот натюрморт там и сям был украшен кучками испражнений. Посреди этого безобразия на огромном полосатом матрасе лениво мастурбировал бомж, не обращавший внимания ни на зрителей, ни на дождь.
Женщина с винтовкой ногой открыла дверь сарая и посторонилась.
Тесное помещение было заставлено ящиками, коробками, скамейками. Угол у окна был закрыт шторкой. За столом в углу курил рослый мужчина в рваном свитере, перед которым стояла бутылка с мутной жидкостью. Когда он встал, из-под стола на четвереньках выползла голая женщина, подарившая гостям беззубую улыбку. Она на ходу вытерла губы и скрылась в углу.
– Хули надо? – спросил хозяин, застегивая ширинку. – Мы знакомы?
– Да, – сказал Полусветов, опускаясь на стул. – Я муж Лаванды Полусветовой, которую пятнадцать лет назад вы убили. Раздробили колени слесарным молотком, а потом отрубили ступни. Она умерла от боли. За что?
Полусветов смотрел на Карася – и не понимал, как щеголеватый, одетый в дорогой костюм ледяной красавец гуигнгнм, на дух не выносивший мата, цитировавший Платона и ценивший старый коньяк, превратился в это чучело, которое сквернословит, лакает самогон, живет посреди вонючей свалки и выглядит словно йеху, только что вытащенный из мусорной кучи. И эти женщины – что сторожиха с винтовкой, что минетчица, жрущая сейчас какую-то булку в углу…
– За что? – повторил он, не спуская взгляда с Карася.
