– Может быть, я… – Кора попыталась улыбнуться. – Я из другого мира. Из другой жизни. А может, и нет…
– Мне больше нравится нет, – сказала Клодин. – Ты красивая, а эта тетка – нет. Пойдем?
Они спустились в Сикстинскую капеллу.
Перед глазами Коры словно опустилась тончайшая вуаль, а вокруг нее, вплотную, едва слышно шелестела мелкая листва и трепетали крыльями мотыльки.
Клодин шуганула какого-то толстяка со скамейки, стоявшей у стены, и усадила Кору на освободившееся место.
– Посмотри. – Девочка вытянула руку с карандашом. – Вон тот синьор похож на папу…
Кора проследила взглядом за карандашом, вдруг вскочила и стала протискиваться через толпу людей, разглядывавших потолок капеллы. Один этот мужчина смотрел не вверх, а на нее.
Ей хотелось подойти к нему со спины, обнять, прижаться и замереть… Но белая щека мужчины ее как будто отрезвила. Левая щека у него была смуглой, почти черной в полутьме, а правая – белой, как
Темнело. Чернело. Что же это за женщина была? И почему она исчезла, оставив по себе память о тяжести? Что всё это значит? Она открыла глаза и ничего не увидела, словно осталась одна в огромной черной комнате, никого рядом, никого, только чье-то присутствие. Ей было страшно. Она боялась этого существа, которое беззвучно шевелилось во тьме, не издавая ни звука.
Ее вывели из Сикстинской капеллы.
Кора опустилась на колени – ее вырвало, стало легче.
– Врача! – крикнул кто-то.
Кора подняла голову – вокруг нее стояли люди, какой-то мужчина сидел перед ней на корточках и кричал: «Врача!».
– Не надо врача, – пробормотала она. – Где девочка?
– Девочка?
– Клодин, моя дочь, где она?
– Кто-нибудь видел девочку? Как она выглядит, синьора?
