– Детей, – повторил Полусветов. – Могу ли я, дон Джованни, взглянуть на комментарии к книге Арбателя, на этот манускрипт, который, если я правильно понял, вызвал у вас такое волнение?
– Ну что вы, – сказал дон Джованни, доставая из кармана пачку «тоскани» и ломая сигарку пополам. – История христианства знавала и не такое. А вот ваша просьба… Вынести эту книгу из архива я не имею права, а чтобы попасть к нам на законных основаниях, требуются некоторые усилия и время… – Он помолчал. – Вы подозреваете, что исчезновение детей в Вероне – дело рук каких-нибудь новых каинитов, точнее, людей, считающих себя каинитами? Или это дело рук человека, свихнувшегося на гностиках и крадущего детей, чтобы исполнить высшее служение, завещанное Христом, а на самом деле – маньяка-садиста? Это было бы ужасно…
– Карина писала мне о людях, у которых память заменяет и ум, и совесть. А воля и воображение при отсутствии ума и памяти иногда заводят человека в самые неожиданные области. Но, надеюсь, всё не так плохо.
Он щелкнул зажигалкой – дон Джованни прикурил, с виноватым видом выпустил дым колечком.
– Завтра, – сказал Полусветов, – у меня будет официальное разрешение для посещения апостольского архива.
– Буду рад видеть вас в нашем убежище и помогу, чем смогу.
– Вызвать вам такси, дон Джованни?
– Я хотел бы прогуляться до метро.
– Тогда я провожу вас до Термини.
– Расскажите мне о Москве, Лео. Однажды, в девяностых, я побывал там, и Россия произвела на меня оглушительное впечатление…
На следующий день Полусветов и Кора решили, что, пока он будет работать в архиве, она с Клодин проведет это время в Ватиканских музеях.
– Войдете со стороны виале Ватикано, – сказал он, – и выйдете через Сикстинскую капеллу к собору Святого Петра. Архив находится за воротами Святой Анны, значит, мне понадобится минут пятнадцать-двадцать, чтобы добраться до Обелиска. Там и встретимся.
– Что же ты все-таки хочешь найти в этих комментариях? Стеклянную церковь?
– Ее самую. И понять, почему она называется вратами. Несколько раз я встречал сочетания «стеклянные врата» или «честные врата». А где врата, там и ключ.
– А что за вратами? Кромлех?
– Собственно, именно это меня сейчас и интересует больше всего. Может быть, – вдруг сказал он, – это как раз то, что я искал всё это время… ради чего всё это…
– Продажа души?
