Лев и Корица полностью

– В документах я не нашел ни одного упоминания имени архитектора, который построил эту церковь, – сказал Полусветов.

– Был правдою мой Зодчий вдохновлен, – сказала Пина, – я высшей силой, полнотой всезнанья и первою любовью сотворен…

– Пина! – с нервным смехом воскликнула Корица. – Вы нас пугаете. Мы же не ко входу в ад пришли, надеюсь…

– А почему его называют храмом четвертой богини? – спросил Полусветов. – Это богини четырех стихий – земли, воды, воздуха и огня?

– Тоже мне, стихии! – с презрением проговорила Пина. – Настоящие стихии – страх, смех и секс. А какая четвертая – не знаю. Может, смерть.

– Солнце начинает садиться, – сказала Клодин. – А я даже карандаши не взяла.

– Запоминай всё, – сказала Корица. – Потом нарисуешь.

– Скоро солнце сядет на голову вон того холма, – сказала Пина, – и тогда я пойду к пирамиде, чтобы они меня хорошенько разглядели…

– Они? – спросил Полусветов.

– Они, – повторила Пина. – А вы сидите тут и ждите знака.

– Вы будете произносить заклинания? – спросила Кора, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

Пина усмехнулась, но промолчала. Она не сводила взгляда с вершины холма. Даже при сероватом сумеречном свете было заметно, что губы ее побелели.

Внезапно Пина сорвалась с места, быстрым шагом приблизилась к пирамиде, подняла руку и заговорила. Полусветов не мог расслышать ее слов: только когда она повышала голос, до него доносились обрывки фраз.

Он мог бы сделать так, чтобы не только слышать, но и понимать ее речь, – но не рискнул, решив, чтоонимогут расценить это как вмешательство чужака.

Солнце как будто растеклось по вершине холма, потом дрогнуло и замерло на несколько мгновений, и в этот миг на другой стороне расщелины возникло слабое свечение. Оно дрожало, усиливаясь и становясь ярче, пока не появился смутный, мерцающий образ здания, стены и купол которого переливались всеми цветами, пытаясь собраться в некое целое, и вдруг собрались, явив церковь: высокую, простую, прозрачную насквозь, с клубящимся разноцветным темным облаком внутри, которое колыхалось, раскачивалось, словно пытаясь выплеснуться за стены, и светлело, на глазах превращаясь в белую массу…

Кора неслышно подошла к Полусветову, держа Клодин за руку.

– Белое, – прошептала она. – Пойдем?

В тот миг, когда они приблизились к Пине, створки церковных дверей разошлись, ибелоевспыхнуло – синие, лиловые, розовые огоньки забегали по его поверхности, становясь то ярче, то темнее, и этот огонь осветил их лица, траву, камни, часовню.

Пина обернулась.

– Нас приглашают, кажется, – неуверенным голосом проговорила она. – Но здесь метров десять – я не перепрыгну эту пропасть…

Полусветов сказал:

– Тринадцать.

Над расщелиной повис широкий мост без перил.