Тем временем, не дожидаясь окончания следствия, а вернее, чтобы помочь его скорейшему завершению, Политбюро сделало свой вывод: в Кремле сформировался «контрреволюционный блок зиновьевцев, троцкистов, агентов иностранных государств, объединенный общей целью террора против руководителей партии и правительства». 3 апреля 1935 года Политбюро приняло постановление «Об аппарате ЦИК СССР и тов. Енукидзе»[487]. Именно на этом заседании в первый раз была озвучена мысль о существовании единого блока троцкистов и зиновьевцев. Енукидзе же, по мнению членов Политбюро, не входил в этот блок. Он просто прошляпил ситуацию и так распустился, что не смог разглядеть, как у него под носом действуют враги народа.
11 апреля 1935 года Каменева вновь вызвали на допрос[488].
В этот раз те же следователи пытались добиться от Каменева признания, что он до самого ареста, то есть до 16 декабря 1934 года, вел активную контрреволюционную работу. Каменев все отрицал. Несмотря на то что ему предъявляли обвинительные показания Зиновьева, Николая Розенфельда, бывшей жены Ольги Каменевой, которую тоже арестовали, Каменев стойко выдерживал все обвинения.
– Предъявляем Вам показания арестованного по Вашему делу Зиновьева Г. Е. от 19 марта сего года, который заявляет, что Вы вместе с ним вели контрреволюционную деятельность до Вашего ареста по делу убийства товарища Кирова. Что Вы можете сказать по этому поводу?
– Показания Зиновьева я отрицаю.
Следователи давили и обвиняли Каменева в распространении контрреволюционной клеветы в 1934 году после убийства Кирова, при этом они искажали слова Каменева, сказанные им на допросе 29 марта:
– Зиновьев Вам передавал контрреволюционную клевету, сравнивая аресты убийц товарища Кирова с событиями 30 июня в фашистской Германии. Таким образом, Вы являлись участником распространения клеветы и в 1934 году. Вы и Ваши сообщники инспирировали также распространение контрреволюционной клеветы о том, что товарищ Киров убит на личной почве.
Каменев же взывал к их разуму:
– Высказывания своих настроений в личном разговоре нельзя признать как распространение контрреволюционной клеветы.
Однако следователи не унимались и продолжали обвинять:
– Следствием установлено, что Вы и Ваши сообщники в целях дискредитации руководства ВКП(б) и советской власти систематически сеяли контрреволюционную клевету и провокационные слухи о вожде партии товарище Сталине.
Каменев понимал всю серьезность ситуации, но, несмотря на давление со стороны следователей, все отрицал. Здесь дело касается не его одного, а его семьи. Люшков пытался выбить признания, показывая протоколы допросов Ольги Каменевой, его брата Николая и жены Татьяны, кричал:
– Вы пытаетесь обманывать следствие!
Но Каменев спокойно на все обвинения отвечал: «Нет, не признаю», «Не подтверждаю», «Я это отрицаю».
Задачей следствия было добиться от Каменева признания в его участии в подготовке покушения на Сталина или хотя бы в создании «атмосферы озлобления», которая могла бы привести к террористическому акту против Сталина.
Но в этот раз Каменев был непреклонен. Он понимал, все это ложь. Чужие люди могли говорить что угодно, но не его семья. Им он доверял как самому себе, в том числе первой жене Ольге:
– Я абсолютно отрицаю, чтобы я с 1932 года занимался систематическим распространением клеветы на партию или имел целью облегчение деятельности террористов.
Следователи не сдавались:
– Показаниями ряда арестованных контрреволюционных террористов установлено, что Вы морально и политически подкрепляли и вдохновляли их террористические намерения по отношению к вождю нашей партии товарищу Сталину.
Каменев настаивал на своем:
– Я о террористических настроениях каких бы то ни было лиц не знал.
– Ваш брат Н. Б. Розенфельд показал, что он и его соучастники готовили убийство товарища Сталина, руководствуясь Вашими установками.
– Я еще раз заявляю следствию, что о преступных замыслах террористов мне известно не было, и директив о совершении террористического акта я не давал[489].
В мае 1935 года началась проверка партийных документов. Внешне безобидное мероприятие для устранения беспорядка в учете и выдаче партийных документов на деле оказалось партийной чисткой с выявлением «чуждых элементов» – троцкистов, скрывавшихся под маской добропорядочных большевиков.
Так же, как Каменев настаивал на своей невиновности, партийная верхушка была уверена в его причастности к заговору против Сталина. И эту легенду умело поддерживал Ежов.
