На самом деле всего к уголовной ответственности по «Кремлевскому делу» было привлечено не 65, а 112 человек. В первую очередь арестовали 17 человек обслуживающего персонала и технических работников кремлевских учреждений. Это уборщицы, швейцары, телефонистки. Кроме них аресту подверглись 18 сотрудниц правительственной библиотеки и несколько командиров охраны Кремля. Большинство обвиняемых даже не работали в Кремле, а шесть человек вообще являлись домохозяйками. Многие из них оказались привлечены по данному делу лишь на основании знакомства с некоторыми арестованными служащими учреждений Кремля или даже за то, что имели общих знакомых. При этом сами арестованные работники Кремля в большинстве случаев не знали друг друга. Не знал никого из обвиняемых, кроме пяти своих родственников, и привлеченный к этому делу Каменев.
К моменту ареста в органах НКВД не имелось ни свидетельских показаний, ни оперативных материалов, ни каких-либо иных доказательств преступной деятельности обвиняемых. Все расследование проводилось только путем допроса арестованных, причем по определенной схеме.
На сей раз следователи учли все «ошибки», допущенные на допросах по делам «Московского» и «Ленинградского» центров. Они стали «выбивать» признания: путали вопросами, давили показаниями сослуживцев, угрожали арестом родственников, шантажировали, пугали расстрелами и пытками, обещали сохранить жизнь членам семей. Допросы шли по кругу непрерывно по 18–20 часов. Следователи, сменяясь, задавали одни и те же вопросы, не давая арестованным спать и пить. На допросах по несколько раз от следователя звучала фраза: «Если хотите жить, то Вы должны признать участие в организации».
Первоначально арестованным вменялось в вину распространение провокационных слухов по поводу «Завещания Ленина», смерти Аллилуевой, убийства Кирова. После получения признания в этом следователи начинали «убеждать» арестованных в том, что распространение таких слухов разжигало враждебное отношение к Сталину и могло вызвать террористические настроения. Если арестованные соглашались с этими доводами, а делалось все, чтобы они согласились, их самих обвиняли в принадлежности к террористическим группам и подготовке убийства Сталина. Несмотря на то что многие арестованные «ломались» под давлением и угрозами, в основном протоколы допросов были составлены следователями и не имели ничего общего с реальными показаниями подсудимых. Арестованные пытались обратить на это внимание и писали жалобы в прокуратуру и НКВД – сказанное ими не совпадало с тем, что написано в протоколах. Вдобавок некоторым арестованным вообще не предъявлялось никакого обвинения, а некоторых даже не допрашивали[482].
Каменев долгое время не знал о происходящем. Он отбывал свой срок в Челябинском политизоляторе особого назначения, и только 5 марта его этапировали в Москву. На допрос его первый раз вызвали 20 марта, уже после того, как были допрошены его брат Николай, племянник Борис и Нина Розенфельд.
Допросам подверглась и жена Каменева Татьяна Глебова. Арестована она была 7 марта 1935 года. Маленькому Волику сказали, что мама заболела и ее положили в больницу. Самого Волика отправили на дачу к Максиму Горькому[483].
