– Осужденные по делу «Московского центра» Зиновьев, Каменев, Евдокимов и Бакаев в действительности не только знали о террористических настроениях своих приверженцев в Ленинграде, но и были прямыми организаторами убийства товарища Кирова. Следствием также установлено, что Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев и ряд других обвиняемых по настоящему делу, о которых будет сказано ниже, были инициаторами и организаторами готовившихся покушений на жизнь и других руководителей партии и Советского правительства. Следствием равным образом установлено, что свою преступно-террористическую практику зиновьевцы проводили в прямом блоке с троцкистами и находившимся за границей Троцким.
Далее приводились примеры из допросов, которые доказывали, что в 1932 году был образован объединенный троцкистско-зиновьевский центр, поставивший своей задачей в целях захвата власти совершение ряда террористических актов против руководителей ВКП(б) и Советского правительства.
Слушая это, Каменев думал: «Неужели они в это верят»?
В конце обвинительного заключения все 16 человек обвинялись в том, что, «будучи членами подпольной террористической троцкистско-зиновьевской организации, приняли участие в подготовке убийства товарищей Сталина, Ворошилова, Жданова, Кагановича, Косиора, Орджоникидзе и Постышева»[532].
Интересно, что фамилию Кагановича вписал сам Каганович, когда просматривал проект обвинительного заключения.
Далее был опрос подсудимых – признают ли они себя виновными? Все отвечали согласием.
– Подсудимый Каменев, признаете ли вы себя виновным в предъявленном вам обвинении?
Каменев сухо ответил: «Да».
Первый день суда для Каменева прошел спокойно. Допрашивали Мрачковского, Евдокимова, Дрейцера, Рейнгольда, Бакаева, Пикеля. Каменеву изредка задавали вопросы. На все он отвечал утвердительно: «Подтверждаю».
– Обвиняемый Каменев, – спросил Вышинский, – присоединяетесь ли Вы к заявлению Зиновьева, что главными организаторами злодейского убийства товарища Кирова были Вы, Троцкий и Зиновьев, а Бакаев играл роль практического организатора, но он солидаризировался с Вами?
Каменев ответил кратко:
– Да.
Допрос Льва Борисовича начался уже 20 августа 1936 года в 11 часов утра[533]. Вопросы задавал тот же Вышинский:
– Пожалуйста, в двух словах, скажите о мотивах, которые Вас привели к образованию объединенного троцкистско-зиновьевского центра, – попросил Вышинский.
Каменев отдавал себе отчет, что не существует никакого центра, никакого заговора, никакого террора. Но он понимал, что обратной дороги уже нет и надо собрать остатки сил и оговорить себя.
– Выступающие передо мной говорили здесь о блоке, троцкистско-зиновьевском блоке на террористической основе. Я думаю, что это неправильная терминология, она затушевывает сущность дела и маскирует ее.
Громко, не торопясь, Каменев начал свой двухчасовой рассказ:
– Я обвиняюсь и даю сейчас показания по делу о террористическом заговоре. Террористический заговор был организован и руководим мною, Зиновьевым и Троцким.
Не забыл Каменев произнести и хвалебные речи в адрес руководства партии и государства, которое провело народ через коллективизацию и индустриализацию и стало настолько сплоченным, что рассчитывать на трудности внутри партии, на «крах их политики» оппозиции было уже нельзя. На самом деле, говоря это, Каменев нисколько не лукавил – мощный скачок в индустриализации произвел на него глубокое впечатление. Ведь изначально он не верил в это.
Тем страннее звучали дальнейшие его слова о желании продолжить борьбу методами заговоров и террора. И причины он называл две: «бесконечное озлобление» и «жажда власти». При этом Каменев не мог ответить Вышинскому, в связи с чем возникло это озлобление. А жажда власти – это было смешно слышать всем, кто знал Каменева.
Кроме прочего Каменев рассказывал о «Рютинской платформе», о связи с «правыми»: Томским, Бухариным и Рыковым. Вышинский зацепился за эту информацию и стал уточнять:
– Вы говорили с Бухариным и Томским о мерах в связи с террористическим заговором?
– Я говорил с Томским. Он считал, что это есть единственный метод, который остается у групп, враждебных правительству при данной обстановке.
Вечером, передавая сообщение Сталину, Ежов особо выделил этот момент: «Характер сенсации имели показания Каменева о его переговорах с правыми вплоть до 1934 года через Томского, линию которого целиком разделяли Бухарин и Рыков. Каменев также показал о запасном центре, назвав Сокольникова, Серебрякова и Радека»[534]. Зачем Каменев решил оговорить и «правых», не ясно. Но Томский не смог пережить такого позора и застрелился.
Вышинский, допрашивая Каменева далее, напомнил ему о статье «25 лет», изданной в 1933 году, и его заявлении, в котором он выражал преданность партии. Каменев продолжал говорить то, чего от него ждали:
– Я делал это во исполнение вполне определенного, выработанного плана захвата власти, который заключался в сочетании террористических действий с двурушничеством[535].
