На самом деле не было никаких доказательств и подтверждений от агентуры о существовании троцкистско-зиновьевского блока и связи Троцкого с зиновьевцами с 1929 года. Ведь за деятельностью Троцкого с 1929 года велось наблюдение, и все прекрасно знали, что троцкистской оппозиции в СССР не существовало. Так, лишь отдельные ее лица поддерживали между собой дружескую связь.
Каменев слушал приговор, склонив голову и потупив глаза. Все эти обвинения он уже слышал на допросах и в суде. Они организовали троцкистско-зиновьевский террористический центр, они убили Кирова, они готовили покушение на Сталина, Жданова, Кагановича, Орджоникидзе, Косиора, Постышева. И они во всем признались. Он признался.
«Лишь бы семью не трогали, – думал Каменев, – а я уже пожил».
Из раздумий его вырвали слова Ульриха:
– На основании изложенного Военная коллегия Верховного суда Союза ССР приговорила: Зиновьева Григория Евсеевича, Каменева Льва Борисовича, Евдокимова Григория Еремеевича, Бакаева Ивана Петровича, Мрачковского Сергея Витальевича, Тер-Ваганяна Вагаршака Арутюновича, Смирнова Ивана Никитича, Дрейцера Ефима Александровича, Рейнгольда Исаака Исаевича, Пикеля Ричарда Витольдовича, Гольцмана Эдуарда Соломоновича, Фриц Давида (он же Круглянский Илья-Давид Израилевич), Ольберга Валентина Павловича, Берман-Юрина Конона Борисовича, Лурье Моисея Ильича (он же Эмель Александр), Лурье Натана Лазаревича, всех к высшей мере наказания – расстрелу, с конфискацией всего личного им принадлежащего имущества. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
После оглашения приговора 24 августа 1936 года все осужденные подали ходатайства о помиловании, в том числе и Каменев: «Глубоко раскаиваюсь в тягчайших моих преступлениях перед пролетарской революцией, прошу, если Президиум не найдет это противоречащим будущему дела социализма, дела Ленина и Сталина, сохранить мне жизнь. Л. Каменев»[543]. Президиум ЦИК СССР все ходатайства отклонил.
На следующий день Каменева уже вели по расстрельному коридору.
За два прошедших года после ареста Каменев уже свыкся с мыслью, что этот миг настанет, что однажды его поведут на расстрел. Но все же до последнего он надеялся, что ему сохранят жизнь. Но партия решила иначе. Та самая партия, ради которой он жил.
Рядом с ним находился его друг и единомышленник Григорий Зиновьев. Всю жизнь они прошли вместе бок о бок и попрощаются с ней в один день. Осунувшийся Зиновьев был сам на себя не похож. В глазах читались злоба и страх. Каменев в этот момент если и злился, то только на себя, беспокоясь за свою семью. Им зачитали приговор, но Каменев его не слушал. В его голове были другие мысли и вопросы. Почему он здесь оказался? Какой поступок привел его сюда? Когда он ошибся? Но ответа он так и не нашел. Приговор был приведен в исполнение.
Льва Борисовича Каменева, как и других «врагов народа», кремировали в Донском крематории. Но сразу захоронить его прах не разрешили. В день кремации к директору крематория Петру Нестеренко явились Григорий Голов и сотрудник учетно-архивного отдела Сергей Зубкин и попросили выдать им прах Зиновьева и Каменева[544]. Зачем? Тогда причина осталась не ясна, да и прах достаточно быстро вернули обратно. Ответ на этот вопрос появился спустя многие годы, когда открылись документы об аресте Николая Ежова. 10 апреля 1939 года при обыске его кабинета в письменном столе в конверте были обнаружены 3 пули, каждая завернута в бумажку и подписана: «Каменев», «Зиновьев», «Смирнов»[545]. Вот зачем тогда просили прах – чтобы просеять пули и оставить их себе на память как трофей. До сих пор точно не известно, кто именно хотел ими владеть. Ведь кабинет Генриха Ягоды после его ареста плавно перешел новому наркому внутренних дел Николаю Ежову. Но сам по себе факт будоражит сознание.
Похоронен Лев Борисович в общей могиле № 1 на Донском кладбище. Сейчас она известна как могила репрессированных, но в 1930-е годы она была просто «могила невостребованных прахов».
Там же похоронена и вторая его супруга Татьяна Ивановна Глебова. В 1936 году о расстреле мужа ей не сообщили, зато обвинили в ведении контрреволюционных переговоров с послом иностранного государства в Москве. Основанием для этого явились якобы показания Каменева, который рассказал, что в 1934 году Глебова была направлена во французское посольство на встречу с Альфаном и интересовалась у него, как отнесется французское правительство, если к руководству СССР придет правительство Троцкого, Зиновьева и Каменева[546]. Естественно, Каменев ничего подобного не говорил и не подписывал.
Татьяну Глебову осудили 19 августа 1937 года. Приговор привели в исполнение в тот же день.
