Потеря партии для меня действительно и буквально потеря всего близкого, дорогого, по-настоящему и единственно родного, моей единственной радости и опоры в жизни. Что же у меня теперь осталось, для чего жить?
И вот ты снова пишешь о «недоразумении». Лева, что же это за игра с моим сердцем?
Ты знаешь мою привязанность к тебе, знаешь мою принципиальность и прямолинейность. Можно сойти с ума от всего этого! Теперь я знаю, что виновата в том, что, слыша летом 32-го года хныканье Зиновьева и даже его контрреволюционную фразу о неправильности руководства колхозным движением, не поступила по-партийному, а выразила свое возмущение лишь тебе (и ты тогда к нему присоединился).
Моя жизнь, Лева, кончена.
Я понимаю, как тебе хочется знать о нашей жизни. Ничего радостного я тебе не скажу, кроме того, что Волик очень одаренный ребенок и что его все кругом любят, но это тебе известно. Впрочем, это не избавило его от тяжелых переживаний, особенно за четыре с половиной месяца нашей разлуки. Чужой хлеб горек! От переутомления, что ли, он почти ничего не ел и страдал беспрерывно кашлем и ежедневными рвотами. Иногда, когда он после всех моих усилий съедал что-нибудь и все тут же из него вылетало с ужасными мучениями, я принималась плакать, сидя на полу в луже рвоты… гложет его болезнь. Проклятая наследственность! Да и затрепали мы ребенка – не всякий взрослый бы выдержал.
Учительница говорит, что его бы нужно по развитию перевести во второй класс, в первом ему скучно.
Увлечение военными делами усилилось. Абиссинские дела прочитывает от доски до доски. Раскрашенные карты повесил над кроватью.
О тебе он очень грустит… Ложась спать, торжественно возглашает: «Покойной ночи всем трудящимся на свете и милой моей мамочке и милому папочке». Бабочка и цветы привели его в восторг.
Почему ты переведен в Верхне-Уральск? И кто твои сожители? Ты знаешь, Волька буквально затрясся и побледнел, когда на днях нашел в ящике игру «Рич-рач»: «Я выброшу ее, ведь ее подарил мне ненавистный человек». А он летом гораздо больше видел их, чем нас, и любил их! На случай, если бы тебя подловили снова на «дружеские чувства», заявляю тебе, что все это ложь и притворство, спекуляция на твоем добродушии и одиночестве.
12 декабря 1935 г.
12. XII.35 г. № 21
Родные Таня и Волик!
…Маркса читаю VIII том. Поражаюсь сходству его позиции в 1848-м и Ленина – в 1905-м году. Много статей Маркса этого периода опубликованы только теперь. Тождество не только общей линии, но иногда и часто даже формулировок – поразительное. Если бы эти статьи были известны в 1900–1917 гг., как много помогли бы они нам в борьбе с меньшевиками!
Но интереснее, конечно, всего перечисленного та горячая похлебка, которая варится сейчас на международной арене. Я слежу за ней по «Правде» и «Известиям». Узел получается такой, что его уж не развязать никому, кроме рабочего класса, а развязывать он его будет по методу Александра Македонского. И меч в его руках – СССР. Тактика представляется мне великолепной. Не я, так ты и Волик увидите великие дела.
24 декабря 1935 г.
24. XII.35 г. № 23
Родная Танечка! Вчера я, наконец, к великой радости получил твое большое первое письмо от 12.XI. Клянусь олимпийскими богами, никогда в голову не приходила мне мысль сравнивать тебя с Бавкидой. Из таких, как ты, выходили Марфы Посадницы, Морозовы, Елены Инсаровы, но никак не Бавкиды! Но ей-ей, это не свидетельствует о вырождении, если человек, взобравшись на крутую гору под дождем и ветром, вдруг скажет: «Эх, хорошо бы сейчас нам с Танюшкой сидеть в келье под елью, любоваться на Волика, есть оливки и запивать соком виноградной лозы!» Ну и, натурально, получил строгое внушение. Ты права, как всегда!
Три странички о Волике таковы, что я его буквально увидел. Громадное тебе спасибо!
У тебя, детка, странное представление о здешних порядках, если ты предполагаешь, что у меня может быть какое-нибудь общение с «тетей Женей» или ее мужем. Слышал, что она ежедневно ходит к нему на свидание, вот и все. Это для меня мертвые люди. Как и для Волика, они мне «ненавистны», и, вероятно, с большим основанием…
6 января 1936 г.
6. I.1936 г.
