Приближалось время созыва XIII съезда партии, на котором нужно было зачитать последние документы Ленина, в том числе и «Письмо к съезду».
18 мая 1924 года Надежда Крупская передала «Письмо к съезду» Комиссии по приему бумаг В. И. Ленина. В ее состав входили Сталин, Зиновьев, Каменев, сестра Ленина М. И. Ульянова, Бухарин, Смирнов и сама Крупская[172]. Надежда Константиновна была уверена, что до этого дня никто не знал о содержании письма. Но Сталин и Каменев уже подготовились к моменту обнародования воли вождя и продумали, как это сделать безболезненно для себя.
Задача эта легла на плечи Льва Борисовича. Именно ему доверили зачитать «Письмо к съезду» на пленуме 21 мая 1924 года. Чтобы заранее не привлекать лишнего внимания, в повестку дня этот вопрос включили как «Доклад Комиссии пленума о приеме бумаг В. И. Ленина». Каменев понимал, какая на нем лежит ответственность: нужно зачитать письмо именно так, чтобы сгладить остроту слов Ленина. Пленум должен был принять заранее выработанное «тройкой» решение – зачитывать «Завещание Ленина» по делегациям. Зная содержание письма, Каменев, не торопясь, интонируя в нужных местах, начал его зачитывать, не забыв упомянуть, что написано оно 1,5 года назад:
– Я советовал бы очень предпринять на этом съезде ряд перемен в нашем политическом строе. Мне хочется поделиться с вами теми соображениями, которые я считаю наиболее важными. В первую голову я ставлю увеличение числа членов ЦК до нескольких десятков или даже до сотни.
Дальше в письме подробно объяснялись причины такого решения. Ленина очень тревожил возможный раскол в партии, и ответственность за это он возлагал на Троцкого и Сталина.
– Товарищ Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, – продолжал зачитывать письмо Каменев, – и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью. С другой стороны, товарищ Троцкий, как доказала уже его борьба против ЦК в связи с вопросом о НКПС, отличается не только выдающимися способностями. Лично он, пожалуй, самый способный человек в настоящем ЦК, но и чрезмерно хватающий самоуверенностью и чрезмерным увлечением чисто административной стороной дела. Эти два качества двух выдающихся вождей современного ЦК способны ненароком привести к расколу, и если наша партия не примет мер к тому, чтобы этому помешать, то раскол может наступить неожиданно.
В письме был упомянут отказ Каменева и Зиновьева от вооруженного восстания в 1917 году, Ленин называл «этот эпизод» не случайным…
А дальше Лев Борисович перешел к зачитыванию ленинских характеристик некоторых членов ЦК: Бухарин – любимец партии, теоретические воззрения которого «очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским»; Пятаков – человек выдающейся воли, но слишком увлекающийся «администраторской стороной дела», поэтому на него нельзя положиться в серьезном политическом вопросе. Но больше всех досталось Сталину:
– Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности[173].
Каменев закончил чтение письма и по реакции участников пленума понял, что он справился с поставленной задачей. Письмо Ленина не произвело шокирующего эффекта. Прошло 1,5 года, но никакие страхи Ленина не оправдались. Несмотря на споры и даже открытую дискуссию с Троцким в 1923 году, партия едина, никакого раскола не произошло. Да и сам Ленин в письме указал, что его замечания «делаются лишь для настоящего времени», то есть на конец 1922 года, на чем Каменев акцентировал внимание.
