Все эти мысли Каменев вложил в резолюцию, подготовленную совместно с Троцким и Сталиным, которую Политбюро в итоге приняло 5 декабря 1923 года под названием «О партстроительстве». Казалось бы, появление примиряющего документа должно было охладить накал борьбы, но этого не произошло. Троцкий не верил в проведение «нового курса» и считал резолюцию абсолютно формальной [155].
8 декабря 1923 года Политбюро пришлось вновь вернуться к обсуждению писем Троцкого и «Заявления 46-ти», так как они продолжали распространяться среди членов партии через партсобрания. Это могло подорвать авторитет ЦК. При этом Политбюро осудило даже самого Сталина. На одном из своих выступлений на партактиве он признал существование таких писем и официального ответа на них. Политбюро приняло постановление запретить упоминать о них и всячески избегать обсуждения.
Сталин же сам был озадачен: «Представители ЦК на дискуссионных собраниях вынуждены отвечать молчанием на целый ряд вопросов, связанных с работой пленумов ЦК и ЦКК, что еще больше запутывает дело и создает ложное впечатление, что представители ЦК боятся сказать правду, что у них совесть не чиста». В связи с этим он предлагал рассказать «правду о решении пленумов ЦК и ЦКК», так как он не видел иного способа «против лжи и клеветы»[156].
Вместе с тем дискуссия охватывала все большие круги. Свое недовольство высказывали и военные, ведь скандал касался непосредственно их лидера. Зиновьев предложил больше не терять времени: «Они действуют по всем правилам фракционного искусства. Если мы немедленно не создадим своей настоящей архисплоченной фракции – все пропадет»[157]. Его опасения были не напрасными.
11 декабря 1923 года в «Правде» вышла статья Троцкого под названием «Новый курс», где он высказывался о резолюции «О партстроительстве» и выражал опасения «о перерождении старой гвардии». В статье подчеркивалась необходимость обновления партийного аппарата «с целью замены оказенившихся и обюрократившихся свежими элементами».
В ответ на это 13 декабря в «Правде» была опубликована статья Николая Бухарина «Наша партия и оппортунизм», которую Троцкий воспринял как попытку «срыва единогласия при голосовании за резолюцию о партстроительстве». 14 декабря 8 членов Политбюро, включая Сталина и Каменева, направили в ЦК и ЦКК письмо лично против Троцкого. В нем они указывали, что Троцкий своими правками резолюции «О партстроительстве» «стремился придать документу Центрального комитета характер осуждения всей предшествующей деятельности не только Центрального комитета, но и всего партийного аппарата в целом»[158]. И только благодаря спорам и убеждению Каменеву и Сталину удалось часть правок снять.
Своей статьей «Новый курс», по их мнению, Троцкий перечеркнул общую работу по составлению резолюции: «Существенное содержание этой статьи заключается: 1) в натравливании одной части партии против другой, 2) в натравливании партийной молодежи против основного ядра партии и 3) в дискредитировании центрального руководящего ядра партии» [159].
Обвиняя Троцкого в срыве принятия единогласного решения о партстроительстве, Политбюро[160] считало его действия «опасными для планомерного осуществления принципов партии», но надеялось, что он «внесет в свои дальнейшие выступления по вопросу о партийном строительстве те исправления и изменения, которые приблизят его позицию к позиции Центрального Комитета партии»[161].
15 декабря 1923 года Троцкому дали публичный отпор – в «Правде» вышла статья Сталина «О дискуссии, о Рафаиле, о статьях Преображенского и Сапронова и о письме Троцкого»[162]. В ней Сталин прямо называет Троцкого оппозиционером. Однако этого было мало. Сторонникам Сталина требовалось заручиться поддержкой местных партийных организаций.
На Каменева возлагались особые надежды. Учитывая его ораторский талант, его отправили на самые сложные московские участки, где сторонники Троцкого имели наибольшее влияние, – в университет имени Свердлова[163] и в Военную академию[164].
Выступление Каменева в университете имени Свердлова проходило в очень шумной и напряженной обстановке. Однако Каменев был к этому готов и пытался успокоить присутствующих:
– Товарищи, я знаю, что на подобных грандиозных собраниях часто господствуют эмоциональные чувства и что, может быть, самой правильной формой моего доклада была бы эмоциональная форма, но я попытаюсь, товарищи, апеллировать к вашему политическому разуму и аргументировать положение в партии чисто деловыми соображениями.
