4 сентября 1925 года Лев Борисович выступал с докладом на пленуме Московского обкома. Сталин указал, что в этом докладе Каменев «в замаскированной форме» повторил ошибку заместителя председателя сельскохозяйственной секции Госплана СССР Матвея Семеновича Голендо по вопросу «о хлебных излишках и удельном весе середняцких хозяйств»[192]. Об этом он не замедлил сообщить от имени «семерки». Кроме того, он упомянул, что в «Правде» еще до доклада Каменева была опубликована статья Алексея Стецкого[193] с «правильными» данными, подготовленная «по просьбе» Сталина.
Лев Борисович не мог молча снести повторного унижения: он использовал правильные данные, а его публично выпороли, как двоечника. Он подготовил новую статью «Об урожае», используя в этот раз наверняка точные цифры о хлебных излишках из Центрального статистического управления СССР[194], и прошелся по статье Стецкого. Каменев обвинял его в попытке спрятать неоспоримые факты: «Три пятых всего крестьянского хлеба, который будет выброшен на рынок, действительно находится в руках 12 процентов крестьянских дворов, причем 37 процентов крестьянства не имеют хлеба для продажи и принуждены будут его покупать».
Каменев, не называя фамилий, указывал: «Некоторые товарищи с перепугу, и, конечно, из самых лучших намерений, бросаются в сторону замазывания идущего в деревне расслоения, в сторону прикрашивания действительности»[195].
Однако эту статью не опубликовали. «Семерка» пришла к выводу, что печатать статью Каменева можно только вместе с ответом редакции насчет его ошибки в первой статье, но это «означало бы открытие дискуссии между членами Политбюро». А накануне пленума она была бы нежелательна. Каменева при этом еще и обвинили в попытке «теоретически оправдать уже исправленную семеркой ошибку»[196].
Терпение у Каменева, да и у Зиновьева заканчивалось. Они же входили в ту самую могущественную «семерку», но их мнения просто игнорировали, а статьи не печатали. Поэтому, посовещавшись, Каменев и Зиновьев вместе с разделяющими их взгляды наркомом финансов СССР Григорием Сокольниковым и Надеждой Крупской приняли решение 1 октября 1925 года написать в Политбюро «секретную докладную записку». Позже она стала известна как «Платформа четырех»[197].
Многое из неопубликованной статьи Каменева вошло в нее. Говоря о промышленном подъеме и благоприятном урожае, четверка настаивала, что в крестьянской среде происходит усиление классовой дифференциации, которое дает возможность укрепляться кулаку. А из-за недостаточной разъяснительной работы парторганизаций и статей, подобных бухаринской статье о нэпе, многие прослойки крестьян думают, что партия делает «ставку на кулака».
Для реализации решений XIV партконференции они предлагали провести дополнительные меры по оказанию реальной экономической помощи бедняку и середняку: «Нельзя плодотворно бороться с губительной для революции недооценкой крестьянства троцкизмом, если самим впадать в противоположный уклон упрощенного подхода к крестьянству».
Авторы записки настаивали, что партия неверно истолковывает ленинский взгляд на нэп, а это, в свою очередь, приводит «к попыткам воскрешения мелкобуржуазных теорий», прикрывающих расслоение деревни.
При этом все четверо признавали правильными политику партии и задачи, которые были озвучены на XIV партконференции. Но они призывали сделать все, чтобы избежать ошибок и «уклонов» и твердо проводить политику ленинизма.
Каменев надеялся данной запиской привлечь внимание Политбюро к очевидным проблемам, но ожидания не оправдались.
Политбюро, вернее, так называемая «девятка», а именно: Бухарин, Дзержинский, Калинин, Куйбышев, Молотов, Рыков, Рудзутак, Сталин и Томский, – тут же окрестила записку «фракционной платформой», которая является последним по счету звеном «в общей цепи нападений на ЦК». Назвав документ беспринципным, лицемерным и фальшивым, «девятка» определила главные его задачи – «замазать и скрыть» ошибки Каменева и Зиновьева и нарушить единство партии.
Политбюро обвинило Каменева и Зиновьева в игнорировании интересов и роли середняка, а также в извращении ленинизма по вопросам построения социализма в отдельно взятой стране. Но притом «девятка» считала, что это лишь отдельные разногласия, которые могут и должны быть «изжиты внутри руководящей группы ленинцев, без открытой дискуссии»[198].
