Совершив вечернюю молитву, давно уже разошлись из мечетей правоверные. Замолкли колокольчики индуистских храмов. Потухли огни. По улицам Шрирангапаттинама разлились ночная темень и покой.
Не гасли огни лишь в Саршам Махале. Неотложные дела задержали Саэда Мухаммада до полуночи. Но, наконец, не выдержал и он: потянулся, зевая, надел чувяки и с трудом встал с маснада. Следом за ним поднялись чиновники, мунши, переводчики и командиры столичного гарнизона.
— Хватит на сегодня, — сказал фаудждар, распрямляя фигуру, мощь которой не могли скрыть даже просторные мусульманские одежды. — Пойду домой — устал...
Подождав, пока опустеет зал, Саэд Мухаммад вышел на веранду дворца, где все эти дни у него было много дел. За ним двинулись телохранители и факельщики с жаркими смоляными факелами.
Вспомнив что-то, фаудждар остановился.
— Асуд Хан! — позвал он киладара — коменданта столицы, который пошел было проверять караулы.
— Да, хузур! — тотчас же вернулся тот.
— Завтра — выплата жалованья гарнизону. Не забыл?
— Вах! Как можно забыть о таком деле! — засмеялся Асуд Хан. — Мои сипаи едва дотянули до него. У меня самого ни пайсы...
—Я буду при раздаче. Первыми приведешь к Великой мечети своих сипаев.
— Слушаюсь!
Асуд Хан скрылся со своими людьми за поворотом улицы. А Саэд Мухаммад, с наслаждением вдыхая прохладный влажный воздух, сошел с веранды и двинулся по площади. Идти надо было осторожно, чтобы не попасть ногой в лужу. Он шел и перебирал в памяти завтрашние дела.
В непроглядной темени улиц двигались светлячки. Это ходили с фонарями чаукидары — сторожа. С разных сторон доносились звуки их трещоток и протяжные возгласы:
— Эй, добрые люди! Берегитесь жуликов! Крепче запирайте двери!
Чаукидары кричали больше для очистки совести. С тех пор как фаудждаром сел Саэд Мухаммад, вывелись жулики в Шрирангапаттинаме. Им рубили руки, резали носы и уши на базаре, с позором гнали за ворота. Самые разумные из них, увидев, что с фаудждаром шутки плохи, сами потихоньку ушли из города.
Новый фаудждар ревностно исполнял свои обязанности. Однако его все сильнее одолевала тоска по острой сабле да по коню, который застоялся в конюшне. Все-таки он рожден воином. И воевал хорошо. Однажды его сабля сразила маратхского наездника, который был готов нанести смертельный удар Типу. Не случайно стал он начальником телохранителей наследника, а сейчас фаудждаром. Эх, бросить бы сейчас все и опять в седло!
Фаудждар глубоко вздохнул.
Улицы в этот поздний час были похожи на глубокие темные канавы. Ни огонька, ни человека. В трепещущих бликах факелов с обеих сторон выступали набухшие серые стены и глиняные ограды...
Вдруг Саэд Мухаммад насторожился. Зоркий его глаз приметил в боковой улочке фигуру с накинутым на лицо платком, которую вырвал на миг из тьмы свет факелов.
Через минуту сипаи подвели незнакомца к Саэду.
— Что делаешь на улице в такой поздний час? — сурово спросил фаудждар. — Не слышал о моем приказе?
Незнакомец подошел вплотную к фаудждару, посмотрел на стражников. Саэд Мухаммад понял, чего тот хочет. Отойдя в сторону, он наклонил голову:
— Я слушаю.
— Беда, Саэд-сааб! В городе заговор. Назавтра намечено захватить власть...
Все существо Саэда Мухаммада сжалось. Он с силой привлек незнакомца к себе, всматриваясь в его лицо. Это был один из субедаров столичного гарнизона.
— Кто хочет захватить власть?
Оказывается, важные дела творились не только на Малабаре и в Карнатике! Субедар шепотом рассказал фаудждару о заговоре. Закончив свой рассказ, он добавил:
— Промедление может оказаться гибельным, Саэд-сааб! Ты знаешь меня. Моя семья в городе — в твоей власти. Пускай я буду клятвопреступником, но не могу, не хочу допустить резни в городе!
Никто из сипаев так и не увидел лица субедара. Еще плотнее закутав голову в платок, он скользнул в переулок и растаял в темноте.
— Потушить факелы! — коротко приказал Саэд. — За мной!
Не разбирая на этот раз луж и не обращая внимания на мелких лягушек, которые словно упали во множестве с неба вместе с дождем, Саэд Мухаммад двинулся обратно к Саршам Махалу. Тотчас же подняты были сипаи Асуд Хана. Они без шума вышли из бараков, быстро рассредоточились по улицам и взяли город в железное кольцо.
Первым предстал перед Саэдом глава заговора Нарсинга Рао. Когда Нарсингу Рао с кляпом во рту волокли по улицам, он видел повсюду бесчисленные силуэты сипаев и понял, что дело проиграно. Теперь он думал только о спасении. Спастись любой ценой — даже ценой жизни тех, кого сам он недавно воодушевлял на сборищах заговорщиков! Городской голова повалился к ногам Саэда Мухаммада.
— Пощади, Саэд-сааб! Я тут ни при чем! Это все дело рук Ранги Аянгара и его братца Шамайи! — задыхаясь от страха, торопился он. — Это они собирались убить Типу и вырезать его семью!
Фаудждар сидел в кресле, спокойный и суровый. Настенные светильники бросали зловещие блики на него и его помощников.
