— Лингаппа!
Субедар с любопытством смотрел на детей. Знакомая картина — мальчишки из разных махалла поссорились из-за своих любимцев джетти. Но не племянник ли это бхата так отчаянно сдерживает натиск наступающих драчунов? Мальчишки сбились в тесную кучу. Почитатели Лингаппы тащили из простенка свою жертву.
— Вот я сейчас вас в мешок! — прикрикнул на них субедар.
При этом грозном возгласе драчуны кинулись в разные стороны. Субедар успел-таки ухватить за подол рубахи помятого сторонника Венкатрамана. Тот изо всех сил вырывался.
— Да постой же, — принялся унимать его субедар. — Ну-ка, погляди на меня...
Это был в самом деле Хасан, племянник бхата. И угораздило же его забрести в чужую махалла, где почитают джетти Лингаппу! Плохо пришлось бы ему, если бы не субедар.
— Веди меня к бхату! — приказал он мальчугану. — Дело к нему есть.
Пока Хасан и субедар шли к махалла, где жил бхат, их раза два окатывал ливень. Небольшая махалла была залита водой. Глиняные хижины дымились от испарений. Отовсюду несло сырой глиной и прелой соломой. Жались к стенам козы и собаки. Неплохо чувствовали себя только буйволы.
А в хижине, к которой Хасан привел субедара, по всей видимости, стряслось несчастье.
— Ой, беда, беда! — причитала женщина. — Что делать! Зерно намокло. От очага одни головешки остались. Полстены смыло, а поправить некому. Не мужчина ты, а собачий хвост!
— Не ругайся, сестра! — урезонивал хозяйку бхат. — Скупой собирает по ложкам, а Аллах разливает беду бочками. Поправим и стену и очаг! Разве нам впервые? Ну, чем я виноват? Натворил усатый, а отвечал бородатый — так, что ли?
— Язык у тебя что помело, а дела не дождешься!
Субедар вошел в хижину. Его встретил со смущенной улыбкой перемазанный в глине бхат.
— А, Ибрагим Хан! Милости просим. Извини, беда тут у нас. Крыша протекла. На нас не угодишь. Нет дождя — молимся, чтобы дождь пошел. А пошел — молимся, чтобы не было дождя. Аллах, наверно, не знает, какую молитву слушать. А тут еще змеи и скорпионы! Ай, беда! В махалла пять домов рухнуло, хозяев задавило насмерть...
Бхат остановился и поглядел на гостя.
— По делу к тебе, бхат-сахиб...
— Натворил что-нибудь? — кивнул бхат на Хасана.
— Может, кто и натворил, только не твой племянник. Выдь-ка на улицу! — субедар подтолкнул Хасана. — Помогал я запаливать пожар, бхат, а теперь вот прибежал за советом. Расскажу все как на духу. Дело идет о моей чести. А пиру Ладхе я больше не верю...
Субедар понизил голос до шепота и долго рассказывал о чем-то бхату. Потом стал ждать — что скажет бхат. Старик думал долго.
— Верно ты говоришь, Ибрагим Хан! Плохо лишиться чести. Слыхал поговорку? Честь, потерянную за орех, не вернешь и ценой слона. Рискованное дело ступать на тропу, заваленную ядовитыми шипами.
— Вот-вот, бхат-сахиб...
— Беда, если рухнет крыша — придавит целую семью. Но еще горше, если рухнет государство и погибнут тысячи невинных людей. Что ж велит тебе делать совесть?
Теперь надолго задумался субедар. Однако мало-помалу на лице у него появилось выражение решимости. Он поднялся:
— Не думай, бхат, что у меня не хватит духа загладить свою вину! Время еще есть. До свидания!
..июня 1783 года.
Томми О’Брайен, я и еще около тридцати солдат сидим в тюрьме, возле дворца махараджей Майсура.
В первую ночь я долго лежал в углу на соломе и никак не мог заснуть. Вспоминались кровавые схватки у стен Беднура и страшная дорога до Серингапатама. В Индии я меньше года, но сколько довелось мне увидеть крови и страданий!
На воздух нас выпускают не часто. В день дают два фунта риса и несколько пайс. Безделье в жаркой тюрьме — мучительная штука. От нечего делать многие солдаты учат местные языки — персидский, дакхни или каннада. К моему удивлению, я стал немного понимать хиндустани. Пригодится! Кто послабее духом, курит наджум — наркотик из бангового дерева. От наджума мутится сознание и слабеет боль. Местные лекари используют его при операциях.
Ночами нас одолевают бандикуты — сумчатые крысы величиной с молочного поросенка.
Целыми днями торчу у окошка. Отсюда хорошо видна главная площадь столицы, окрестные строения и дворец Саршам Махал. В Саршам Махале живут престарелая мать Типу Султана, его жены и дети. Дворец построен просто. У него плоская крыша с башенками по краям и широкая веранда. По сторонам — ряды открытых навесов, под которыми с утра до вечера работают военные и гражданские чиновники. Один здешний старожил рассказывал, что Хайдар Али строго следил за тем, чтобы все они работали с усердием. И горе тому, кто ленился или допускал промахи — наваб велел бить их кнутом. На площади то и дело вопили на весь город алчные домовладельцы, сборщики налогов, нерадивые чиновники и даже его приближенные и члены семьи. Выпоров жулика-откупщика, Хайдар Али отправлял его на прежнюю службу. Видимо, он был убежден в том, что у откупщика вообще нет ни чести, ни совести, но жестокая порка хоть на время удержит его от нового проступка.
