— Ночью шакалы дружно лают на луну, — скептически заметил Гази Хан. — При дворе правителя ангрезов торговцев Компании поймут скорей, чем твоего самого красноречивого посла.
— Все равно — нужно попытаться. Иначе скоро опять надо будет воевать с Компанией и ее союзниками.
Приближенные молчали. Главный мунши Хабибулла, поверенный тайных дум правителя Майсура, добавил:
— В новых войнах у тебя будет на кого положиться, хазрат. Смелые и опытные полководцы возглавляют твою армию. А вспомни о том сипае, который спас сегодня тебе жизнь... Сколько у тебя таких молодцов! А ведь он даже не коренной майсурец.
Типу пытливо поглядел на Хабибуллу:
— Да, это так. Но что нужно сделать для того, чтобы все до одного мои подданные поддерживали меня в борьбе с ангрезами, чтобы мои войны стали их войнами? Знаю, крестьянам нужна земля и умеренный налог. Ремесленникам нужны дом и хорошая работа. Воинам — добрый конь, острый меч и хорошая плата. Майсур должен стать прибежищем для тех, кого обижают и разоряют ангрезы. Пускай приходят в Майсур крестьяне из соседних государств. И как этому Рамасвами и его землякам, я дам им льготы, чтобы они могли подняться на ноги, защищу их от палаяккаров. Сплоченность — вот сила государства!
Приближенные слушали Типу затаив дыхание. Но почему он не сказал ничего о старых семьях Шрирангапаттинама, Бангалура и других майсурских городов, на которые искони опирались все правители Майсура? Что народ? Народ слеп!
Арзбеги доложил, что трапеза готова. Слуги расставили на дастархане котлы с пряным мясом, подносы с приправами и лепешками, медные кубки. Типу, как всегда, ел мало. Мухаммад Али, который за весь день не проронил ни слова, вдруг спросил:
— Хазрат, ты все-таки казнишь Касыма?
— Да, — сухо ответил Типу. — И при всем войске, чтобы впредь никому неповадно было вступать на тропу измены.
— Мир Касым происходит из старого и славного мусульманского рода!
— Тем хуже для него. Изменник!
— У него была старая крепость и мало людей...
— Людей у него было вдвое больше, чем сейчас у коменданта ангрезов. Город и крепость были полны провианта и боеприпасов. А он сдал их без боя. За это панчаят и приговорил его к виселице — не я! Во всем виноват Касым, которого ты держишь в своей палатке. Один ты ничего не видишь.
— Не вижу! — резко, почти вызывающе сказал Мухаммад Али. — Касым ни в чем не виновен!
Приближенные с изумлением глядели на Мухаммада Али. Никто еще не осмеливался говорить в таком тоне с Типу. Конечно, сипахдар — великий воин. Он пролил реки вражеской крови. Но разве может Типу в самом начале своего правления отменить приказ? Его тогда никто и в грош не будет ставить.
Лицо Типу оставалось бесстрастным, только полезла вверх и круто изогнулась правая бровь:
— Мне известно, что Касым — твой приятель, сипахдар. Однако неужели ты не видишь страшного урона, который нанес этот предатель? Врагу бессовестно отдан богатейший город. Сожжен новый флот. Нарушена вся торговля. Я несколько месяцев топчусь здесь со всей армией. Что дороже тебе — Майсур или предатель?
Мухаммад Али молчал. Весь его вид выражал непреклонное упрямство. Он вдруг вскочил с ковра, яростным рывком затянул пояс, надел чувяки и ушел, не спросив разрешения и не попрощавшись. Все ждали, что молодой правитель властным окриком остановит дерзкого упрямца. Типу даже не посмотрел ему вслед.
— Горячая голова, — сказал он. — Вздернут завтра предателя, сразу остынет...
Все молчали. Только Гази Хан, пользуясь привилегией бывшего наставника Типу, с сомнением покачал седой головой. Умудренный опытом старик знал сипахдара лучше Типу. Мухаммад Али разговаривал как человек, который ставит на карту все и сжигает за собой пути к отступлению...
Вскоре после памятной охоты сипахдар Зайн уль-Абедин Шастри получил распоряжение повесить Касыма. Широким каре выстроилось войско. Бывшего киладара повели между рядами сипаев. Глашатай, заглядывая в свиток, выкрикивал:
— Воины Майсура! За бесславную сдачу крепости киладар Мир Касым предается смертной казни! — барабанщики отбивали громкую дробь, и глашатай продолжал: — По его вине ни за что погибли тысячи людей, а казна понесла неисчислимый урон. Будь вечно проклят предатель за нарушение клятвы верно служить Майсуру, которую он принес на благородном Коране!
Между конвоирами плелся закованный в цепи Мир Касым. На черном его лице застыл ужас. Из шеренг на него с осуждением глядели тысячи глаз. Ветераны-командиры, с которыми Мир Касым недавно делил славу и невзгоды ратной жизни, отчужденно отворачивались. Сердце предателя грызла злоба — ведь вместе с Мухаммадом Али вынашивали они честолюбивые планы, а умирать позорной смертью суждено ему одному!..
Конвоиры уже подталкивали Касыма к виселице. Но в этот момент раздался трубный клич. Со стороны лагеря к выстроенным войскам быстро приближался слон, над которым реял знакомый всем личный штандарт Мухаммада Али. За слоном едва поспевал небольшой отряд сипаев. Касым вмиг ожил. Мухаммад Али не забыл о нем.
