Наконец, они добрались. Отсек управления шлюзами был тесным, клаустрофобным помещением, забитым ржавеющими трубами. Здесь пахло иначе — застарелой смазкой, холодной сталью и озоном. И в центре, как алтарь в заброшенной церкви, стояла единственная панель управления. Старая, клепаная, с огромными рычагами и стрелочными манометрами, чьи стёкла помутнели от времени.
— Так, — выдохнул Марк, его взгляд уже впился в панель. Он чувствовал себя как дома. Это был язык, который он понимал. — Лина, вот этот рычаг. Давление контура «Гамма». Держи его. Не отпускай, пока вон тот индикатор… видишь?.. не станет зелёным. Это снимет блокировку. — Принято, — Лина намертво вцепилась в рычаг. Мышцы на её предплечье вздулись тугими жгутами. — Сколько времени? — Секунд тридцать… может, сорок… — бормотал Марк, его пальцы порхали над рядами тумблеров, как пальцы пианиста. Он чувствовал, как система сопротивляется, как гидравлика гудит от перегрузки, словно стонет от боли. — Эта дрянь не хочет поддаваться. Алекс, не трогай красную панель! Я же сказал, блядь, не трогать! Там аварийная разгерметизация! — Спокойно, приятель! — Алекс стоял рядом, его широкая улыбка выглядела в тусклом свете безумной. — Я просто помогаю! Вижу, тебе тяжело, дай-ка я… — Нет! Не смей! Там…
Он не успел договорить.
— Вместе мы сила!
С этим радостным, идиотским воплем Алекс навалился всем весом не на тот рычаг, который указывал Марк, а на тот самый, запретный, красный.
Раздался не щелчок. Раздался оглушительный, раздирающий уши скрежет. Звук металла, который не открывали десятилетиями, и который теперь рвали с мясом. Сноп тускло-жёлтых искр ударил из-под панели, на секунду осветив перекошенное от восторга лицо Алекса. Что-то внутри с грохотом оборвалось.
Но шлюзы не открылись. Вода не хлынула. Вместо этого система, получив два противоречивых, взаимоисключающих приказа, встала в аварийный ступор. Замкнуло. Густой, едкий чёрный дым, пахнущий горелой пластмассой и отчаянием, повалил из-под панели.
Марк закашлялся, отступая назад. Он смотрел на это, и его мозг, его гениальный, параноидальный мозг, отказывался обработать информацию. Он ожидал предательства. Он ждал его от Евы, тихой и незаметной. От Лины, с её эгоистичным героизмом. Он готовился к тихому удару в спину, к саботажу, замаскированному под ошибку.
Но не к этому. Не к предательству, совершённому с громким, ободряющим кличем, как на корпоративном тимбилдинге.
Алекс отступил от дымящейся панели. Он не выглядел виноватым. Он сиял. Гордая, безумная улыбка коуча, только что доведшего свою команду до катарсиса. Он обвёл взглядом застывшие, задыхающиеся от дыма фигуры товарищей и произнёс фразу, которая убила в Марке последнюю каплю веры в человечество.
— Ребята, это вызов! Настоящая проверка команды! — его голос был полон искреннего энтузиазма. — Теперь посмотрим, как мы справимся с пожаром!
В мозгу Марка словно сгорел предохранитель. Не от сложности предательства, а от его оглушающей, невозможной простоты. Его система распознавания угроз, заточенная на поиск сложных алгоритмов и скрытых мотивов, дала сбой при столкновении с этим… с этим восторженным идиотизмом. Он был прав. Его всегда хотели предать. Но он никогда, никогда не мог представить, что предательство будет выглядеть
(Точка зрения: Ева)
Ева не видела ярости. Она видела лишь безэмоциональную геометрию насилия. Лина, похожая на демона из-за сажи, размазанной по лицу, преодолела разделявшее их пространство, казалось, в одно мгновение. Она схватила Алекса за воротник комбинезона и с силой впечатала в стену. Металл гулко отозвался, как удар похоронного колокола.
— Что. Ты. Сделал? — каждое слово было отдельным, твёрдым ударом.
Остальные смотрели на них. Ненависть в их глазах была иной, не той, что кипела во время драки за воду. Та была горячей, животной. Эта — холодной, чёрной, как вакуум. Это была ненависть к идее, к самой сути обмана.
Алекс не сопротивлялся. Он даже не пытался вырваться. Он смотрел на Лину с восторгом фанатика, которому явилось божество.
— Я… я помог вам, — выдохнул он, и в его голосе не было страха, только экстатическое возбуждение. — Разве вы не видите? Вы снова стали командой! Вы работали вместе! Кассиан… он бы гордился. — Кассиан? — прорычал Марк, заходясь в кашле. — При чём здесь этот ублюдок?! — Он не ублюдок! — Алекс почти кричал от обиды. — Он визионер! Я не предатель, я… я его партнёр. В этом… великом эксперименте. Моя задача — создавать для вас точки роста. Конструктивные кризисы. Чтобы вы… чтобы вы раскрыли свой истинный потенциал!
Тишина, нарушаемая лишь треском остывающего металла и шипением дыма, стала плотной, почти осязаемой. Ева стояла чуть поодаль, и её мозг, по привычке, работал в режиме анализа.