Левиафан полностью

— А он свой шрам на лбу получил от какого-то адского медведя, — хмыкнул Хадсон. — О, я не выдумываю! Я и Мэтью — те еще искатели приключений. Своими историями мы можем запросто вывести из себя кого угодно.

— Я предпочитаю оставаться в себе, благодарю, — ответила Камилла.

— Это просто фигура речи. Я не хотел проявлять неуважение.

Она не стала комментировать его замечание.

Повозки катились дальше, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Прошло около десяти минут, в течение которых Хадсон снова отступил в заднюю часть повозки, а затем вернулся к своему наблюдательному пункту, откуда он все еще не видел ничего, кроме поросших соснами склонов холмов, низких серых облаков и пустынной дороги.

Когда Хадсон успокоился и устроился поудобнее, Камилла спросила:

— Так и сколько у тебя было жен?

— Что? — Вопрос застал его врасплох, как и Мэтью.

— Жены. Сколько их было? — повторила Камилла таким тоном, словно обращалась к великовозрастному ребенку.

Хадсон демонстративно выставил вперед десять пальцев для счета.

— Tres^[36], — сказал он.

— Я так понимаю, сейчас ты больше супружескими обязанностями не скован? Ты просто бросил этих дам, или все это прошло на законных основаниях? Полагаю, в Англии есть какая-то процедура, которой бы точно последовал такой утонченный джентльмен, как ты.

— Да. То есть… нет. Я имею в виду, спасибо за комплимент. Все законно. — Он улыбнулся, и Мэтью его улыбка показалась хитрой. — А вы когда-нибудь были замужем?

— Нет.

— Так у вас амплуа чистой девы?

Зеленые глаза одарили его испепеляющим взглядом.

— Я сказала, что никогда не была замужем. Это не исключает всего остального.

Мэтью опустил взгляд в пол. Прошло немало времени, прежде чем Камилла нарушила тишину.

— У тебя есть дети?

— А? О… нет. Во всяком случае, я так не думаю. — Хадсон шмыгнул носом. — Я просто не могу себе этого представить. Я? Отец? А ты можешь такое вообразить, Мэтью?

Не втягивай меня в это, — подумал Мэтью. — Жаль, что тренировочные мечи мы оставили далеко в Альгеро.

— Из тебя бы получился отличный отец, — буркнул он.

— Ах ты… — Неизвестно, какое грязное ругательство должно было за этим последовать, но Хадсон сдержался. Его улыбка растянулась так сильно, что было почти слышно, как скрипят мышцы его лица. — Большое спасибо.

— А я согласна, — сказала Камилла. — Я уверена, что твой опыт был бы ценным предостережением для любого впечатлительного юноши.

— Она что, оскорбила меня? — спросил Хадсон у Мэтью.

Тот лишь сильнее вжался в спинку скамьи. В данный момент он чувствовал себя третьим колесом, пятой подковой или одиннадцатым пальцем. Он решил, что лучший способ вывести себя из-под перекрестного огня — это сбежать.

— Прошу прощения, — сказал он и вышел, чтобы занять место Профессора рядом с кучером.

День продолжался, повозки двигались дальше. Холмы сбегали вниз и поднимались вверх, одна долина сменялась другой, лес становился все гуще и гуще. Дорога была испытанием для упряжек, а небо грозилось пролиться дождем.

Когда пришло время сделать остановку, чтобы дать лошадям отдохнуть от этого бесконечного и тяжкого труда, Хадсон попросил Камиллу спросить у капитана Андрадо, можно ли ему одолжить солдатскую подзорную трубу.

Капитан ответил одним из своих самых мрачных взглядов, но отдал ему полированный латунный прибор, предупредив, чтобы он не уронил его и не испортил фокусировку.

Они снова тронулись в путь, и Мэтью сел рядом с кучером, который, — хотя и не был таким мрачным, как капитан, — бормотал по-испански что-то похожее на проклятия из самых грязных переулков Мадрида.

В тот день солнце почти не проглядывало из-за туч. С первыми голубоватыми тенями сумерек начался затяжной дождь, из-за которого Мэтью пожалел, что у него нет непромокаемой моряцкой куртки, но, увы, на нем была только сухопутная одежда, в которой вскоре стало сыро и неудобно. Кучер рядом с ним тоже промок и начал ругаться громче.

За очередным холмом, где облака клочьями разорванного белого полотна висели между деревьями, в долине перед ними растянулась деревня Паппано и ее виноградники.

Скорее всего, — размышлял Мэтью, — деревня и виноградник представляют собой одно целое.

Когда две большие повозки повезли группу дальше, стало ясно видно, что большинство небольших деревянных домов сгорели дотла, а те немногие, что были построены из бурого камня, не сумели сохранить в целости свои окна и крыши. Вокруг руин в лесу виднелись следы опустошающего пожара. С черных скелетов деревьев капала дождевая вода, которой потребуется еще очень много времени, чтобы возродить здесь жизнь. Несмотря на то, что эта местность была разрушена довольно давно, Мэтью все еще улавливал слабый запах пороха и горелой земли. То, что раньше было виноградниками, покрывавшими склон холма примерно в трехстах ярдах от деревни, теперь было лишь изрытой землей, на которой росли сплошь сорняки и кустарники.