Все было мокрым от дождя и мрачным из-за трагичного и бессмысленного спора о том, какая королевская семья — Бурбоны или Габсбурги — правят испанской короной. В их противостояние так или иначе была втянута почти вся Европа.
Мэтью увидел несколько зданий среди руин. Казалось, они уцелели чуть лучше, чем другие, но тоже были тронуты разрухой. И все же… сквозь сумеречную дымку Мэтью различил более крупное строение с остроконечной крышей, стоявшее на вершине холма и окруженное густым лесом. Похоже, это была вилла. Вероятно, дом владельца виноградника, который, очевидно, любил жить на широкую ногу и был достаточно состоятельным, чтобы позволить себе это.
— Там наверху большой дом, — сказал Хадсон, выглядывая из повозки через плечо Мэтью. — Но не похоже, что там кто-то есть. — Он посмотрел в подзорную трубу Андрадо. — Окна разбиты, в стенах пара больших дыр. От пушечного выстрела. Кажется, это…
На этих словах дождь забарабанил так сильно, что лошади заржали и задрожали, как будто их хлестнули кнутами.
Почти сразу промокнув до нитки, Хадсон со щелчком закрыл подзорную трубу и закончил свою мысль:
— Похоже, придется переждать ночь.
То, что осталось от дороги, превратилось в черную грязь.
Андрадо остановил свою упряжку и, хлюпая по грязи, вернулся под усиливающийся ливень. Он позвал Камиллу. Она высунулась из повозки, и ее волосы почти моментально промокли, лицо спряталось в них, как в саване.
Андрадо и Камилла некоторое время переговаривались — или, скорее, перекрикивались из-за шума непогоды. Когда капитан указал на виллу, Камилла кивнула, Андрадо вернулся в свою повозку, и небольшая процессия двинулась вверх по холму между опустошенными рядами некогда здоровых и урожайных виноградных лоз, теперь мокрых и печальных под проливным дождем.
Это был настоящий потоп.
На полпути к дому сверкнула молния, раздался громовой раскат, и лошади, запряженные в повозку Мэтью, начали терять равновесие на размытой дороге. Мэтью, насквозь вымокший на сиденье рядом с кучером, Хадсон, Профессор и Камилла — все сидели, затаив дыхание. Дождь оглушительно барабанил по парусине повозки.
Вскоре их маленький караван остановился в заросшем и заброшенном дворе виллы.
Сумки с одеждой и кое-какие припасы попытались перенести из повозок в дом. Когда Андрадо первым прошел через выжженное и обугленное отверстие на месте входной двери, два оленя, укрывшиеся там от ливня, выскочили через зияющую дыру в стене и умчались в лес. Под колеса повозки положили чурки, чтобы те не скатились с холма. Оставался вопрос, как быть с лошадьми в такую непогоду.
Ближайшим строением был небольшой сарай, слишком маленький для лошадей, а за ним виднелись обломки сгоревшего амбара.
Андрадо о чем-то спорил с одним из своих солдат. Мэтью примерно разобрал, что предметом спора было то, стоит ли распрягать пугливых лошадей и отпускать их, или лучше тащить повозки вместе с ними в укрытие. В конце концов, гром и молния могут напугать животных и в худшем случае они попросту понесут прочь. Победил, по-видимому, Андрадо, поэтому лошадей оставили на привязи в надежде, что, если они побегут, упоры колес не позволят им убежать далеко.
На вилле, где когда-то было красивое фойе с высокими потолками и лестница с коваными перилами, все еще сохранилась кое-какая мебель, но большинство предметов были уничтожены солдатами, стихией или нашествием животных.
Андрадо зажег одну из ламп в повозке с помощью огнива и трутницы. При свете можно было увидеть, как вода стекает через отверстия в потрескавшемся потолке над просторной гостиной, на одной из стен которой осталась мозаика с изображением рыб, плавающих в пруду.
Группа приняла решение укрыться в глубине виллы, чтобы не утонуть. Выбрали комнату посреди дома, так как в ней находился большой белокаменный камин, а рядом с ним расположился медный котел с восемью поленьями — по счастью, сухими. Ведя борьбу с водой, стекавшей в дымоход, Андрадо не без труда развел огонь.
Мэтью обнаружил стоящий канделябр с тремя оставшимися огарками и разжег их, чтобы хоть немного поднять настроение в эту мрачную ночь.
Двое солдат снова вышли в бурю, чтобы принести еще пару масляных ламп, третий и четвертый солдаты принесли из других комнат два кожаных кресла, спальные мешки разложили на полу, покрытом ковром песочного цвета. Тем, кто хотел снять мокрую одежду, дали возможность взять лампу, удалиться в уединенное место и сделать это. Если бы не присутствие дамы, все переодевались бы прямо здесь, но правила приличия вынуждали их удаляться.
Хадсон решил оставить свою одежду сохнуть у огня, в то время как Мэтью и Профессор Фэлл нашли себе по комнате, чтобы переодеться. Профессор вернулся с глиняным кувшином. Его откупорили, и один из особо любивших выпить солдат сделал первый глоток. Напиток оказался тем, что в Англии именовалось «яблочным бренди». Его хватило на всех, чтобы прогреть то, что не смог прогреть огонь.
