Лёвушка полностью

Курить натощак было вредно, но он уже успел пообещать себе, что лет через пять курить по утрам не будет. Сейчас можно. Пока ты молод, силён, пока у тебя хороший аппетит и сильные руки, пока перед тобой открыт весь мир, можно всё. Кто-то неслышно присел рядом, глухо буркнул: «Привет», – и он увидел Витьку.

– Привет! – он крепко пожал руку троюродному брату, заметив, что вся она в наколках, изображавших русалок и хищных птиц. Кривая строка бежала от локтя до запястья: «Не забуду мать родную». Родители ещё ночью успели сказать, что Витька неделя, как вернулся из тюрьмы, куда ему определила дорогу дворовая молва ещё с детства. Наверное, он сходил туда только затем, чтобы успокоить общественное мнение, а вообще-то ничего страшного и уголовного в нём не было. Ну, грабанул ларёк – с кем по молодости не случалось.

– Ну, как ты? – хрипло спросил дружок, молча отняв у него недокуренную сигарету. – В морфлоте кантовался?

– Да. На подводной лодке.

– Ого! А я два года на нарах вшей давил.

– Знаю.

– Хорошо, что знаешь, меньше рассказывать. Ты как насчёт пивка?

– Сходим, только мне сперва на кладбище. Извини.

– А-а, – понимающе кивнул Витька. – Тоже надо. Она когда умерла, то в руках твою фотку держала.

– Не надо о ней…

– Я чего? Я – так. Хочешь, пойду с тобой? А потом пивка в парке качнём.

– Ладно, пошли.

На кладбище он долго искал могилу, спрятавшуюся под ивовым водопадом над соседними памятниками. Нашёл случайно, хотя родные и растолковали, где искать. Наверное, волновался. На кладбище он был впервые в жизни, как тут не растеряться, да ещё эти странные мысли, что под каждым камнем лежит человек… Бабушка Роза на фотографии, перенесённой на фаянсовую тарелочку, выглядела грустной и доброй. Она смотрела прямо на него. Лёвушка присел на корточки, хотел молча поговорить с ней, но не мог: то ли Витька мешал, то ли нужные слова испарились. Пока курил, решил, что поставит ей памятник. Красивый, большой, а ещё на гранитном камне выбьет имя и фамилию дедушки, который пропал на войне. Родители по-прежнему жили бедновато, и памятник им не поднять.

На выходе из кладбища Витька сорвал с ворот какой-то листок и, усмехнувшись, протянул другу:

– Заработать хочешь?

Лёвушка прочитал объявление:

Чуть ниже был написан адрес синагоги.

Лёвушка, сложив объявление, засунул его в карман и облегченно вздохнул:

– Ну, где твоё пиво?

На следующий день он стоял перед дверью синагоги и что было сил стучал в толстую, почерневшую дверь с растрескавшейся резьбой. Через некоторое время её открыл сгорбленный старик в чёрной тюбетейке на плешивой голове.

– Ша-ша, зачем так стучать? Здесь глухих нет!

– Так я уже десять минут как стучу, – виновато объяснил Лёва.

– Горит у них всё, – пробормотал старик. – Кого тебе надо?

– Я по объявлению. – Лёва протянул ему клочок бумаги.

Старик посмотрел на объявление, затем – на Лёву, но дальше порога не пустил, а повернул голову в тёмную утробу помещения и визгливо крикнул:

– Ребе! Реб Лейзер! Это к вам!

Лёвушка сразу узнал раввина, но как же он постарел! Пепельного цвета волосы комьями торчали из-под ермолки, падали на изрытое морщинами лицо, и если бы не глаза – некогда весёлые и лукавые, а сейчас чуточку погасшие, настороженные, – он бы его не узнал. Узнал по глазам, в которых осталась печаль, которую он хорошо запомнил. Печаль человека, который уже ничего не ждёт от этой жизни и ничего от неё не требует.

– Вы ко мне? – тихо спросил священнослужитель.

– Да, я по объявлению, – почему-то заикнулся бывший матрос. – Я слышал, что вам нужен пекарь, чтобы печь мацу.

Раввин пожевал губами, осмотрел Лёву с ног до головы и так же негромко спросил:

– А ты умеешь печь мацу?

– Нет, но я знаю… Я на флоте коком был…

– Кем?

– Поваром! Я знаю, что надо взять муку, воду, – Лёвушка лихорадочно вспоминал, что писалось о маце в старой книге, которую он взял из комнаты бабушки Розы. – Я уже ел вашу мацу! – внезапно вспомнил он. – В детстве меня бабушка к вам водила. И вас я знаю.

– Какая Роза? – насторожился раввин. – Шимкович?

– Нет. – Лёвушка назвал свой адрес. Взгляд раввина потеплел.

– Так ты наш?

– Д-да. Бабушка часто ходила к вам и меня с собой брала.

– И родители твои тоже евреи? – полюбопытствовал старик. – Что-то я тебя не припоминаю.

– Д-да, – не совсем уверенно произнес Лёв ушка.

– А паспорт у тебя есть?

– Нет. Я только демобилизовался. Вчера домой приехал.

– Хорошо. А где ты живёшь?

– Тут, недалеко. – Лёвушка назвал адрес. – Я же говорил вам.

Старик ещё раз неспешно оглядел его с ног до макушки и негромко произнес:

– Хорошо, тебе сообщат. Через три дня.