– Ну, видишь, надо выбирать что-то одно! – печально развёл руками священнослужитель. – Хорошо, что ты понял наконец.
– Я не об этом. Ребёнком я хотел увидеть Бога. В церкви много икон, и я понимаю, что люди хотели видеть Его, чувствовать Его взгляд, поэтому они и рисовали Его, но иконы были разные и – откуда художнику знать, как Он выглядел? А в синагоге вообще нет портретов. Помню, я ещё удивился, откуда вы знаете, какой Он?
– Ты опять как ребёнок, – усмехнулся старик, – обязательно хочешь увидеть. Боишься, что тебя обманут?
– Но все Его хотят видеть.
– Хотят, конечно. Каждый хочет. В этом весь фокус.
– Ну да… конечно… – сбивчиво согласился Лёва. Раввин пожевал губами седые усы.
– Ты ищешь Бога. Вот что я тебе скажу. Ты обязательно найдёшь Его. Потому что Бог всегда идёт навстречу тем, кто Его ищет, и идёт значительно быстрее, чем нам кажется. Береги в себе это желание. Многие хотят Его видеть, но у них не хватает терпения, у них всё на авось. Терпение и вера – вот что я тебе скажу. И вот ещё, – он полез под стол, достал оттуда коробку, яркую, всю в рисунках и буквах еврейского алфавита, и протянул её Лёвушке. – Это маца. Когда будешь думать о бабушке, о Боге или о чём-то хорошем, когда тебе будет очень больно или очень радостно – съешь кусочек. Это всегда помогает. Когда ты будешь есть мацу, Бог с тобой заговорит.
Выпадают в жизни каждого проклятые дни, когда ты теряешь родного человека. Вот и бабушка Даша отмучилась после удара, парализовавшего не только тело, но и речь. Правда, родных она мучила недолго, всего-то неделю, как говорится, – опомниться не успели, но Лёвушке эта неделя показалась бесконечным кошмаром, особенно в те минуты, когда к бабушке возвращалось сознание и она тянулась к нему, хотела что-то сказать, но не могла и, закатывая глаза к потолку, лишь невнятно стонала. Он терялся в догадках, но именно тогда, сидя на постели и крепко сжимая старую, высохшую ладошку старухи, понял, что люди всё самое главное оставляют на потом, и среди этого главного есть те слова, которые можешь и не успеть произнести…
Он решил похоронить покойницу возле бабушки Розы, и хотя директор кладбища божился, что это невозможно, плёл историю про какие-то грунтовые воды, смещение пластов земли, прокурора, который от нечего делать шастал среди могил, фиксируя законность того или иного надгробья, наконец, про национальность бабушки Даши, которая ну никак не может лежать в этой части кладбища, Лёва, отрешённо глядя на грязную стену кабинета, сплошь увешанную эмалированными табличками с горькими сентенциями, механически стал выкладывать на стол один червонец за другим. Директор рванулся к двери, рванул штору на окнах и, припрыгивая, сдавленным голосом бормотал: «Хватит, хватит, что за человек, ей-богу!»
И вот этот долгий тягостный день подошёл к концу, и он уже стоял у свежевырытой могилы, рядом с которой поставили гроб с телом бабушки Даши. Отец с матерью молча всхлипывали – мать громче, отец шмыгая носом – и испуганно ждали, когда Лёвушка даст команду кладбищенской команде забивать гроб и опускать его в землю. Их пугала не смерть старухи – всё-таки пожила своё, дай Бог нам дожить! – а внезапная взрослость и решительность сына, который ничего не говорил, не спрашивал и смотрел на людей, как на неодушевлённые предметы – равнодушно.
А Лёвушка долго стоял над гробом и по-прежнему молчал. Он смотрел на переплетённые старушечьи пальцы с тёмно-коричневыми пятнами на коже и вспоминал, сколько раз эти руки гладили его, стирали его маечки, кормили вареньем. Господи, сколько же человек за свою жизнь переделывает руками всякой работы!
Он наклонился над гробом, крепко сжал холодную руку бабушки и прикоснулся к ней долгим поцелуем, затем резко отстранился, кивнул похоронной команде и, присев на оградку могилы, где лежала бабушка Роза, закурил.
Он старался не смотреть на могилу, куда опустили гроб с телом покойницы. Выкапывая яму на узкой полоске земли, кладбищенские старатели переусердствовали, обнажив краешек гроба, в котором лежала бабушка Роза. Смотреть на это ему было невыносимо больно, даже сердце кто-то сжал железными пальцами, но, наверное, впервые бабушки были так близко друг к дружке.
Отец и пара-тройка родственников торопливо забрасывали гроб комьями земли. В мыслях они уже наверняка были за поминальным столом, и не оттого, что были беспробудными пьяницами или чёрствыми людьми. Молчание Лёвушки пугало, а им хотелось поговорить. Даже о бабушке Даше. А на кладбище особо не разговоришься.
