Лёвушка исподлобья посмотрел в бабушкины глаза и понял, что Витька был прав, когда говорил, что девчонки любопытнее мальчишек. И чего ей так интересно?
– Дай рубль – скажу! – внезапно выпалил он.
– Что?! – не поняла бабушка, но Лёвушка не боялся наказания за свою дерзость, ведь ни одна из бабушек не шлёпала его даже ради приличия.
– Рубль дай, – не так оскорбительно, но настойчиво произнёс он, и на ходу придумал: – Это игра такая. За секрет надо заплатить.
Бабушка Роза, продолжая сверлить внука взглядом, медленно открыла дверцу посудного шкафа и достала из сахарницы купюру.
– Ну, вот! Теперь говори. Ну? Я же дала рубль.
– А ты никому не скажешь? – испуг опять отдался дрожью в коленках.
– Честное слово. Ты бабушке не веришь?
– И ругаться не будешь?
– Зачем мне ругаться? Ты же не ударился, не дай бог, не поцарапался, не порезался. Ну?
– Хорошо, скажу. – На всякий случай Лёвушка встал и отошёл поближе к двери. – Я ходил с бабушкой Дашей.
– Что?! – таким возгласом, наверное, начальник разведки реагировал на сообщение об измене ценного разведчика. – И… к-куда ты с ней ходил?..
Лёвушка покрепче сжал в кармане штанишек второй рубль – не такой хрустящий, как рубль бабы Даши, но всё равно настоящий, и тихо произнёс:
– В церковь.
Роза рухнула на табуретку, рука метнулась к сердцу, а голова отчаянно замоталась, словно пыталась отвинтиться от туловища.
– Нет, нет, нет, только не это, нет, я сейчас умру! Ой, я уже!
Лёвушка от страха уписался второй раз за нынешнее утро. Ему показалось, что бабушка немедленно выполнит своё обещание и умрёт, поэтому он разрыдался и спрятал голову на мягкой бабушкиной груди.
Через несколько мгновений бабушка Роза передумала умирать, слёзы высохли сами по себе, и, смачно поцеловав курчавую голову внука, она очень спокойным тоном произнесла:
– Я никому ничего не скажу. Но чтоб это было в последний раз. Ты слышишь? В последний раз. Самый последний.
Лёвушка согласно кивал головой, плохо представляя, как выполнит подобное обещание, особенно если бабушка Даша вновь поманит его рублём.
– Ты еврей, понимаешь? Ты не должен ходить в церковь! – чеканила тяжёлые слова бабушка Роза. – Евреи не ходят в церковь.
Радуясь, что бабушкина смерть отложена на неопределённое время, Лёвушка полюбопытствовал:
– А куда ходят евреи?
Вопрос внука удивил бабушку Розу, но только на мгновение. На её лице заблистала улыбка Юдифи, сокрушившей врага иудеев Олоферна, и почти с библейским распевом она торжественно изрекла:
– Я тебе покажу, куда ходят евреи. Сейчас увидишь.
Странно, но в синагоге, куда они пришли, мальчику не было страшно. Здесь не висели портреты грозных старцев, не пахло приторно-сладким ладаном, наоборот, здесь было шумно, как на воскресном базаре, хотя всех женщин согнали за перегородку, чтобы не мешали мужчинам, и это было разумно, потому что, когда в их дворе мужчины садились играть в домино, ни одна женщина не смела подойти к столу, стонущему от грохота костяшек. И человек, стоявший на кафедре, был добрым, ещё не старым, правда, чуточку усталым и озабоченным, и мужчины, которые сидели перед ним и пальцами следили по толстым книгам, чтобы он читал правильно, ничего не пропуская, были укутаны расшитыми полотенцами, а на лбах у них висели какие-то коробочки, и самое смешное – эти мужчины всё время нетерпеливо раскачивались взад-вперёд, точно куда-то спешили.
Всё здесь было нестрашным и забавным. И, конечно, грел душу третий рубль, который бабушка Роза вручила внуку перед синагогой. Лёвушка оглядывался, желая отыскать портрет еврейского Бога, но портретов в зале не было: чистые голубые стены были расписаны синими цветами, а на окнах висели тяжёлые бархатные шторы, да и вся синагога была, как одна большая комната в маленьком доме, где собралось полным-полно гостей, совсем как у них перед майскими праздниками, когда из всяких житомиров и жмеринок съезжалась родня, уцелевшая в войне. Но где же Бог? Наверное, евреи прячут его вон в том огромном красивом шкафу, чтоб его не украли другие люди, которые не евреи, а совсем наоборот, и правильно делают, потому что такой, как Витька, если зайдёт сюда ночью, обязательно что-нибудь стибрит. Если не Бога, то красивые серебряные подсвечники – это уж как пить дать.
Хорошо и не страшно. Ещё бы понимать, о чём шепчут эти загадочные и пугливые люди и что за книги они читают вслух.
На улице бабушка Роза ласково спросила:
– Тебе понравилось, майн хаис?
– Да, там не страшно, – радостно откликнулся Лёвушка.
– А где тебе было страшно? – наклонилась бабушка. – В церкви тебе было страшно?
– Немножко, – поёжился внук.
– Немножко! Эта старая дура ничего умнее не придумала, как пугать ребёнка церковью.
– Баба Роза, а почему у дядей на плечах были полотенца? Они потом в баню идут?
– Это не полотенца, майн клигер[5], это талес. У евреев надо молиться в талесе.
– А почему они всё время раскачиваются туда-сюда, туда-сюда? Они что, писать хотят?
– Тссс! – Бабушка Роза крепко сжала ладошку внука. – Так нельзя говорить. Они молятся, разговаривают с Богом и ни о чём больше не думают.
