Лёвушка хотел ещё что-то спросить, но побоялся рассердить бабушку, хотя вопрос напрашивался сам по себе: как Бог может что-нибудь слышать, когда сто человек одновременно о чём-то его просят? Что Бог может разобрать в их бормотании, не говоря уже, чтобы ответить каждому?
– А что тебе понравилось больше всего? Красивые шторы, да? Их ещё Бродский[6] подарил синагоге. Даже немцы не могли их найти – так спрятали! А ребе[7]2 тебе понравился? Он такой учёный! Он прочёл все книги на свете. Ну, что тебе понравилось, майн арц?
Лёвушка поморщил лоб, и хотя не мог определить, что же ему понравилось больше всего, не считая, конечно, третий рубль, нежданно свалившийся на голову, он вспомнил фразу, которую раз десять на день произносил отец маме, и по-взрослому, подражая отцовским интонациям, сказал:
– Мне понравилось, что женщины сидят отдельно. Женщина должна знать своё место.
Неделя пролетела быстрее ветра, наверное, её подгонял страх перед грядущим воскресеньем, ведь именно в этот день баба Даша опять поведёт его в церковь, однако даже предвкушение очередного рубля не могло приглушить страх перед другой бабушкой, которая, узнав про церковь, будет следить за ним во все глаза. Лёва потерял аппетит, потерял интерес к шумным играм сверстников и обречённо слонялся по двору, прячась от родни. Даже мороженое в руках Витьки дразнило не так, как прежде. Что ему мороженое, когда он был обладателем несметного богатства, на которое мог купить складной ножик с двенадцатью лезвиями, ножичками, пилочками! Не в мороженом дело, а вот как прекратить враньё? И когда? Раньше он решил довести богатство до десяти рублей и закончить с религией, а потом поднял планку до двадцати, затем – до пятидесяти.
Мама правильно говорила, что аппетит приходит во время еды. Правда, говорила она это папе, когда после воскресной четвертинки он канючил у неё деньги на пиво. А Лёвушкины деньги хранились в надёжном месте – в комнате была плохо приколочена половица, под которой хранился пустой спичечный коробок с бумажным богатством. Мама часто говорила, что надо прибить эту доску, что кто-то себе голову расшибёт, споткнувшись об неё, но папа в ответ фыркал, обещал, что приколотит её завтра, а сейчас он не помнит, где молоток, и гвоздей, кстати, нет. Ну, а после работы они, как водится, спешили в кино, и тогда Лёвушка закрывал входную дверь на ключ, доставал своё богатство, разглаживал рубли ладошками, а потом аккуратно сгибал их в размер с коробочку и опять прятал.
Он передумал тратить деньги, поняв, что их можно скопить, а потом купить одну, но стоящую вещь. Об этом часто судачили взрослые, мама однажды похвалилась, что они хоть и берут билеты в кино на последний ряд, зато каждый раз экономят по тридцать копеек, и за четыре года как раз вышло маме на новое пальто. И если бы папа не курил, они вообще были бы богачами. Размышляя, что он сможет купить, когда поднакопится приличная сумма, каковой он назначил пятьдесят рублей, мысли остановились на велосипеде, но после ласковых объятий бабушек эти самые мысли устремлялись далеко ввысь – к настоящему мотоциклу. Это была дерзкая мысль, но разве нельзя помечтать? Даже радио поёт, что советские люди рождены «чтоб сказку сделать былью». Однажды он робко спросил у отца, сколько может стоить настоящий мотоцикл, но родитель в ответ презрительно буркнул: «Сопли подотри!»
Такой ответ был понятен – невероятно дорого, но это уже не могло его остановить, и чем большая сумма вспыхивала в детских мечтаниях, тем пристальнее он всматривался в своих бабушек, пытаясь разгадать, насколько далеко простирается их щедрость, помноженная на взаимную вражду и преданность каждой своему Богу. Как здорово, если бы удалось получать, скажем, три рубля за раз, то он согласен, чтобы они его хоть каждый день таскали в церковь и синагогу.
Тем временем воскресенье неотвратимо надвигалось. Вечером в субботу он был полон смятения оттого, что не придумал никакого плана, да ещё накануне вечером бабушка Роза заманила его к себе и, усадив за стол, торжественно раскрыла толстую книгу в старом жёлтом переплёте из телячьей кожи и таинственно сообщила:
– Это священная книга евреев Талмуд. Когда ты чуточку подрастёшь, я тебя буду учить читать молитвы. А пока ты сам должен молиться Богу.
– Как? – растерялся Лёвушка, с испугом глядя на страницы, испещрённые закорючками, которые и на буквы не были похожи. Настоящие буквы Лёвушка знал, потому что в редкие дни, когда отец брал его с собой в город, дабы не мешать маме, затеявшей большую стирку, мальчик читал знакомые вывески, куда они ходили: «Баня», «Пивная», «Вино».
– Ты можешь молиться своими словами, – объяснила бабушка Роза. – Ляжешь в постель, глаза закроешь и попросишь у Бога, чтобы все были здоровы: и мама, и папа, и я, чтобы ты рос послушным мальчиком. А напоследок скажешь Богу спасибо за прожитый день.
И, поцеловав внука на сон грядущий, хитренько погрозила пальчиком, отчего сердце сразу же провалилось – точно ведь станет завтра следить за каждым его шагом.
