Немного погодя трава начала густеть, становилась все зеленее, пока не покрыла ярким ковром все пространство между камнями; скалы слева от меня потемнели от влаги. Из рыжих расщелин выглядывали мокрые листья папоротника. Впереди послышался шум бегущей воды. За следующим поворотом тропа внезапно оборвалась. Над ней навис вертикальный утес высотой в сто футов или около того, откуда-то с вершины, из ярко–зеленой травы, выбивалась тонкая серебристая струйка воды и падала к подножию утеса, в глубокий каменный бассейн. Я остановилась у большого валуна на краю водоема, скинула сандалии и погрузила ноги в воду. Она оказалась холодной как лед и поразительно чистой. Камни и голыши на мелководье были кремово–желтые, оранжевые и голубые – любопытная, очень красивая цветовая комбинация. Я встала на колени и выудила из воды один голубой камушек. Он быстро высох на солнце. У меня в руке он утратил всю свою голубизну, теперь он был крапчатым, серо–коричневого оттенка. Но стоило бросить его обратно, и он вновь стал ярко–голубым, как яйцо лесной птицы. Так какой из этих цветов – иллюзия, интересно знать? Может, это зависит от того, какая среда более естественна для камня – воздух или вода? Рыжие голыши имели то же свойство: в одной среде это были тусклые, скучные камни с какими-то минеральными прожилками цвета ржавчины, в другой – сверкали, как золото. Я подержала в воде руку, чтобы посмотреть, не произойдет ли с ней то же самое. Так и есть. Под водой на ней преломлялись солнечные лучи, кожа приобрела медовый оттенок пальцы струились и колыхались, как подводные травы. Я подумала: вода – вот моя естественная среда, зеркало, сквозь которое можно проходить, зеркало, которое не отражает и не бьется. Сопротивляться было бесполезно. Я скинула одежду и вошла в бассейн. На секунду другую от холода перехватило дыхание. На середине было глубоко, между громадными светло–коричневыми валунами вода доходила мне почти до под мышек. Над водой кожа у меня была красная от солнечного ожога, в кровоподтеках и синяках – под водой она была цвета меда. Я сделала пару гребков, но места, чтобы поплавать, было маловато, и я просто легла на спину и качалась на волнах, предоставив одну половину себя ледяной воде, а другую – теплому солнцу. Я глядела в сияющее темно–синее небо. Надо мной парила хищная птица – ястреб, но тогда я этого не знала. Я была страстно невежественна в подобных вещах: в Хэнли водится не так много хищных птиц, – надо мной парила именно хищная птица, издавая странные, назойливые, тревожные звуки.
Я могла бы провести в таком положении много часов. Может, и в самом деле провела. За временем я не следила. Вылезла из воды только потому, что услышала звон козьих колокольчиков и подумала, что, наверное, цивилизация все-таки ближе, чем, кажется. Я отряхнулась, как собака, и оделась, одежда намокла там, где на коже осталась влага. Из моего бассейна вода переливалась через край и. просачиваясь между небольшими булыжниками, в зарослях молодых дубков, уходила в землю. Кто-то протоптал узкую, неудобную тропку по краю ручья. Я пошла по ней, хватаясь за тонкие деревца, чтобы удержать равновесие, то и дело поскальзываясь и с трудом находя опору. Один раз упала и проехала несколько футов на ягодицах. Потом тропинка и вовсе скрылась из виду, и мне пришлось карабкаться по почти вертикальному руслу ручья. У подножия утеса заросли стали реже. Я очутилась на поляне, где паслись тощие овцы, больше напоминавшие коз, и там, на другой ее стороне, стоял дядя Ксавье. Он заметил меня и помахал рукой.
— Ты откуда? – крикнул он.
Я показала:
— С той стороны.
Он рот открыл от удивления. Подошел.
— Вон оттуда? – спросил он. Покачал головой. – Это слишком опасно. Ноги переломаешь. Ты от одного-то несчастного случая еще не оправилась. Погляди на себя. Вся исцарапалась. – Он протянул руку и снял у меня с головы какой-то сор. – А почему у тебя волосы мокрые?
— Купалась, – ответила я.
— Там, наверху?
Я кивнула.
— Врушка ты, вот что, – сказал он, расхохотавшись.
— Я купалась, – с негодованием сказала я. – Честно!
— Ну да. Да. Купаться-то ты купалась. А все эти враки насчет того, что ты все забыла? Ничего ты не забыла, верно, ведь? Прямиком к бассейну! – Он выудил из кармана кусок тряпки и вытер кровь с моей расцарапанной ладони. –
Я постоянно твержу Селесте: «Почему ты не позволяешь детям купаться в каменном бассейне? Мари–Кристин в их возрасте из него не вылезала». Но она всегда водит их на реку. – Он поплевал на тряпку и стер грязь с царапин. – А теперь куда ты направляешься?
— Никуда.
— Хочешь посмотреть ферму?
Я пошла за ним через поле. Мы закрыли ворота овечьего загона и шли по полям, пока не добрались до грязного пруда и группы фермерских построек. Там было два каменных амбара, по стенам которых вились виноградные лозы, но дядя Ксавье больше гордился новой сыроварней – заводской сборки, с цементным полом. В ней стоял густой, острый запах. Я закашлялась.
Дядя Ксавье рассмеялся.
— Не нравится? Отличный, крепкий дух, да? Запах коз.
