Мы с восторгом понаблюдали за новой технологией. Попробовали несколько сыров: на вкус они были точно такими же, как и на запах. Потом снова вышли в сияние дня. Лесные голуби сонно ворковали в ветвях деревьев. Зной опалил мне кожу. Все вокруг двигалось медленно, будто обессилело под тяжестью знойного дня. Утки тихо качались на воде. Цыплята с отрешенным видом копались в пыли.
— Ну что, идем смотреть пчел? – спросил дядя Ксавье, шикая на любопытных гусей.
Мы снова пересекали бесконечные поля, пока не пришли к небольшому яблоневому саду. Между рядами деревьев стояли ульи.
Дядя Ксавье снял переднюю заслонку улья. Внутри шумел водоворот жизни. Пчелы цеплялись за заслонку, в панике ползали, ослепленные внезапной вспышкой яркого света. Дядя Ксавье ласково смахивал их с руки.
— Видишь, – сказал он. – Они меня знают, эти пчелы. Слушаются. Потому что понимают, что им без этого никуда, – он ущипнул тугую коричневую кожу на своей руке. – Все еще любишь соты? – спросил он, ставя на место заслонку.
— Обожаю, – сказала я, потому что хотела оправдать все его ожидания. Хотела быть хорошей племянницей этому человеку, чья доброта согревала меня так сильно, словно он сам был маленьким блестящим кусочком солнца.
— Гадкая девчонка, воровала у меня мед, – он зашелся от смеха. Размахивая руками, чтобы отогнать от моего лица пчел, он сказал: – Ну, так что, скажи-ка по правде, ты так и осталась гадкой девчонкой?
Поди, угадай, как отвечать на такой вопрос.
— Ужасно гадкой, – сказала я.
Он широко улыбнулся.
— Так я и думал. Но в малых дозах грех душе полезен. Человек не должен обременять себя излишком здравого смысла.
— Да, – сказала я. – Здравый смысл – это не самая сильная моя сторона.
Он засмеялся. Закрывая ворота, он стоял ко мне спиной, чтобы из соображений деликатности не смотреть на меня, когда будет задавать следующий вопрос:
— У тебя неприятности. Мари–Кристин?
Внезапно у меня все внутри похолодело. Кожа покрылась мурашками, хотя день был в разгаре – самое пекло. Одна реальность подмяла под себя другую. Весь день я была Мари–Кристин Масбу; и она оказалась мне впору точно так же, как и ее одежда. Весь день мне было очень удобно внутри собственной кожи: впервые в жизни я ощутила, что она принадлежит лично мне. Но что это было, это вот все? Всего лишь обманка, подлог. В другой реальности, где царят абсолютные истины, я не была Крис Масбу и ничего о ней не знала. Первый раз я всем нутром, а не только мозгами поняла, что, конечно, у нее были неприятности. И, возможно, неприятности весьма и весьма серьезные, с какими мне никогда не приходилось сталкиваться и вряд ли когда-либо придется. Иначе зачем бы ей понадобились два паспорта и багажник, набитый деньгами?
— Не будем об этом, – сказала я.
Дядя Ксавье обернулся, чтобы взглянуть мне в лицо, – он хмурился, как нежный, встревоженный лев.
— Мужчина? – спросил он.
Согласиться с этим было безопаснее всего, и я кивнула.
Он вздохнул.
— Тебе надо замуж, – изрек он. – Тебе тридцать два, а у тебя ни мужа, ни дома, ни детей.
— Есть и другие радости в жизни, – пожала плечами я.
— Есть, да. Но вместе с этим, а не вместо этого.
— У меня есть работа, – напомни лая.
— Работа – это хорошо, – сказал дядя Ксавье. – Но этого не достаточно. Женщине еще кое-что нужно.
— Мужчина.
Он засмеялся.
— Вот именно. Мужчина. Мужчина – это как раз то самое «кое-что». Я хочу, чтобы ты была счастлива, Мари–Кристин.
Это прозвучало очень банально, но сказано было так просто, с таким чувством, что у меня на глаза навернулись слезы. Непонятно, почему он вообще обо мне заботится. Он меня с восьми лет не видел.
— Больше всего я счастлива, когда одна, – честно сказала я.
— Ой, да это потому, что ты еще не встретила подходящего человека, – воскликнул дядя Ксавье. Он покачал головой и вздохнул. – Тридцать два. У тебя, наверное, отбоя нет от них.
— Я бы не сказала.
— Да брось ты. Взять хотя бы того рыжеволосого парнишку в больнице. Этого доктора. Он уже успел в тебя втюриться.
— Доктор Верду? – Я была поражена.
— Ну да, – сказал он. – Это невооруженным глазом было видно.
— Влюбился – в меня?
— Слава богу, я тебя вовремя увез. Он явно тебе не подходит.
Мы шли по полям в молчании, пока я переваривала эту мысль и в замешательстве пыталась взглянуть под новым углом на наши разговоры с доктором Верду.
— Как бы то ни было, я не верю в любовь, – в конце концов, выговорила я. Скорее всего, мы обе пришли к такому заключению – Крис Масбу и Маргарет Дэвисон. – По крайней мере, в такую любовь.
Дядя Ксавье остановился и вытаращился на меня в крайнем изумлении.
— Ты никогда не влюблялась? – спросил он. – Ни разу? Ни единого разочка?
Я тщательно поразмыслила над его вопросом.
— Нет, – наконец честно призналась я. – Ни единого.
Неодобрительно качая и потряхивая головой, он отправился к дальнему концу поля, где бродили несколько коз. Подобрал палку и согнал их в стадо.
