— Правда? Раньше за тобой такого не водилось. – Она впилась мне в лицо пристальным, ястребиным взглядом. – В детстве тебя было не заставить. Меня всегда удивляло, с каким спокойствием к этому относится твоя мать. Но она вообще понятия не имела, как воспитывать ребенка. Я ей говорила, что надо бы проконсультироваться с врачом. Ты от всего отказывалась, мясо, овощи, сыр – ничего не ела. А теперь, смотри-ка, ешь за двоих, а Селеста, которая была такой милой, толстенькой девчушкой, теперь ковыряется в тарелке, будто ее отравой кормят.
— Я не голодна, – мрачно сказала Селеста. – Не делай из мухи слона.
— А я голодна, – произнесла я, подцепив на вилку еще один кусок рыбного филе. – Как волк.
После обеда tante Матильда отправилась к будке у ворот с небольшой жестяной коробкой для денег. Машины уже ютились в скупой тени стен, посетители доедали свои бутерброды под зонтиками на автостоянке.
— Хочешь поглядеть замок? – спросила Франсуаза. – Тебе не будет слишком утомительно пройтись с экскурсией? По всем этим бесконечным лестницам?
По дорожке к нам приближалась шумная компания туристов. Большинство из них были в шортах. У мужчин на шеях висели фотоаппараты. Над ними витал сильный запах масла от загара.
– Mesdames, messieurs, bonjour [76], – сказала Франсуаза, проверив билеты и собрав группу вокруг себя. – Среди вас есть англичане? – спросила она.
Англичане были: две пожилые женщины, которых я немедленно окрестила про себя училками, и молодая светловолосая пара с маленьким ребенком, недавно научившимся ходить. Еще был один канадец, смуглый парнишка с рюкзаком.
— А немцы есть? – спросила Франсуаза.
— Немцев не было.
— А датчане?
Да она просто молодчина, наша Франсуаза. На удивление. В ее подходе не было никакой театральщины: тихим, ненавязчивым голосом она просила зрителей обратить внимание на ту или иную деталь, отвечала на вопросы со сдержанной учтивостью, на французском и английском, давала время оглядеться, если видела, что люди чем-то заинтересовались, перемежала сухую информацию с историями, которые она так неловко рассказывала, краснея и беспрестанно поправляя очки, что ей инстинктивно сочувствовали, а замечая скрытую шутку, понимающе улыбались. Она поведала нам о том, что первоначально замок был построен для защиты Коса от мародерствующих англичан. Англичане из группы при этих словах засмеялись. Она сказала, что более позднее крыло появилось во времена царствования Франциска Первого. Теперь засмеялась я.
— Извините, – проговорила я, когда вся компания обернулась ко мне с непонимающим, озадаченным выражением на лицах. – Меня насмешила одна мысль.
— А–а, так вы из Англии, – сказала одна из пожилых «училок», – Эйлин, гляди-ка, англичанка. Как мило. Вы здесь работаете, или в отпуске, или что?
— Да, – ответила я, предоставив им гадать.
Нас пригласили осмотреть образчики «style gothique» [77]и насладиться красотой сводов. Я шла в хвосте группы, больше прислушиваясь к собственным впечатлениям, чем к словам Франсуазы. Мне предстояла нелегкая работа: выдумать двадцать четыре года жизни, подтвердить свое сходство с тем ребенком, которого они когда-то знали. Ступени винтовой лестницы, ведущей наверх, к круглым комнатам башни, где принцессы некогда пряли свою золотую пряжу и ждали своих принцев, были стерты до блеска. Гобелены обветшали и кое–где тронуты плесенью. Пыльная обивка – изъедена молью. Позолота осыпалась. Но именно так все и должно быть. Я прикасалась, вдыхала, впитывала запахи и зрительные образы.
Экскурсия заканчивалась в кухонных помещениях старинного средневекового замка. Франсуаза уже поглядывала на часы и пыталась увлечь экскурсантов в самую маленькую комнату, откуда попасть обратно во внутренний двор можно было, лишь пройдя мимо двух столов, где были разложены вещи для продажи: открытки, кувшинчики с медом, медовые соты, козий сыр, свежие яйца, баночки с confits [78].
— Ты, наверное, не захочешь снова обходить все по кругу, правда? – спросила Франсуаза, когда последних отставших членов экскурсии проводили наружу, а с другой стороны двора своей очереди ожидала следующая группа.
Да я бы и не возражала. Я была по–настоящему счастлива.
— Может, немного понежишься на солнышке, а? – предложила она. – Тебе нужно отдохнуть.
