Боди превратился в шар ровного синего цвета: сначала размером с колесо грузовика, затем — с баскетбольный мяч, следом — с бейсбольный и наконец — размером с пчелу. Он влетел в ее лоб, как пуля, и, не успела она подготовиться, как он уже проник в ее сознание. Все ее существо, все, что делало ее тем, кто она есть, будто начало обращаться в лед.
Сдерживая приступ тошноты, она закрыла глаза и изо всех сил сосредоточилась.
— Ты здесь?
В голове у нее пронеслась мысль:
— Да.
Но голос был не ее.
— Что теперь? — спросила она.
— Теперь я могу передать тебе свои воспоминания. Если хочешь.
— А сам ты не хочешь их передавать?
— Хочу, но раньше я этого не делал. Я не знаю, как это на тебе отразится, вот и все.
— Они могут меня убить?
— Нет. Я уверен, что не убьют, но как в прошлый раз точно не будет. Я передам тебе не просто воспоминание о том, как что-то сделал. Я передам тебе годы воспоминаний. Плохих воспоминаний.
Ли поежилась и сжала зубы.
— Ладно. За дело.
В ее разум бурным потоком хлынули ужасные картинки: вот она дрожит холодной ночью где-то на улице, вот работает в поле под испепеляющим солнцем, вот у нее в очередной раз урчит живот от постоянного голода, вот она уже десятый раз за день борется с мальчиками гораздо старше и больше Боди — старше и больше нее, поскольку видела она их будто собственными глазами, проживая эти воспоминания в собственной голове.
Боди становился все старше, и внутри у нее закипала ярость. Мальчишки уже не так легко выигрывали поединки. Она выучила некоторые движения и приемы, а еще усвоила урок: в конце ей из раза в раз нужно было проигрывать. Чтобы закончить поединок, приходилось пропускать финальный удар или пинок противника.
Но куда хуже было, когда ее избивали взрослые. Били жестоко и регулярно, почти каждый день. Не имея возможности защищаться, она могла прекратить страдания только одним способом: свернуться в комочек и выключить разум — полностью перестать думать, пока ее не перестанут бить.
И во всем этом кошмаре ее неизменно сопровождало жгучее, раздирающее душу одиночество. Сердце мучительно томилось без друга. Любое доброе слово значило бы среди этих ужасных воспоминаний так много, но доброго слова не было. О будущем она не думала: оно вырисовывалось уж слишком похожим на прошлое. День за днем ей твердили, что она никчемна, и она начинала этому верить. Она кричала от невыносимой боли — физической и душевной — и не понимала, кричит она наяву или у себя в голове.
— Эй, — произнес Боди внутри ее черепа, — ты в порядке?
Воспоминания развеялись и осели рядом с ее собственными. Они были теперь где-то далеко, но никуда не ушли: как осколки снаряда, навсегда застрявшие в сердце. Она ощущала себя так же, как раньше, но в то же время будто стала совершенно другим человеком.
— Я… Я в порядке, — запинаясь, ответила она вслух.
— Я пойду, — сказал Боди. — Можешь передать мне все, что хотела, как-нибудь в другой раз.
— Нет. Я не уверена, что снова когда-нибудь на это соглашусь. Это все слишком личное. Слишком много причиняет боли.
Плотно зажмурив веки, Ли представила, как стоит в своей комнате.
— Ты меня видишь?
Перед ней материализовался Боди. На этот раз вокруг него не было синей ауры — он был похож на обычного, живого мальчика.
— Я тебя вижу, — ответил он. — А ты меня представляешь таким, каким я был при жизни. Очень странно!
Ли вытянула руки ладонями вверх.
Боди испуганно посмотрел на них.
— Я ни к кому не прикасался уже больше ста лет.
Не сдержав рыданий, Ли схватила его за плечи и притянула к себе, обхватив руками его хрупкое тельце.
— Мне очень жаль, что с тобой случилось столько всего ужасного. Мне жаль, что я не могу обнять тебя, когда тебе это нужно. Мне жаль того, как обернулась твоя жизнь и какой была твоя смерть. Ты этого не заслужил. Ты мой лучший друг, и я люблю тебя как младшего брата.
Прямо как любой настоящий мальчишка, он вывернулся из ее объятий. Он положил руки себе на щеки, и глаза его расширились от удивления.
— Тепло, — ахнул он. — Какое горячее у меня лицо.
Ли засмеялась.
— Ты покраснел. Я тоже чувствую жар твоих щек.
Боди резко опустил руки.
— А ты чувствуешь, что чувствую я?
Боди кивнул.
— Чувствуешь, как сильно ты важен для меня?
Застенчиво теребя пуговицу на пиджаке, он кивнул еще раз.
— Ты сможешь забрать это чувство с собой? Сохранить его?
По ее телу пробежал холодок. У Боди снова появилось синее гало, и он исчез.
Открыв глаза, она заморгала, ослепленная утренним солнцем. Медленными, скованными движениями, с ломотой в теле, она поднялась на ноги. Ей было больно, но ее страдания по сравнению со страданиями маленького изможденного мальчика, свернувшегося калачиком на грязном полу амбара, прижимающегося к корове, чтобы согреться, всего в крови и синяках, — ее страдания были детским лепетом.
Подставив лицо прохладному ветерку, она прошептала:
— Боди, ты еще здесь?
Листва на деревьях зашелестела, но она так же шелестела и раньше.
— Наверное, для тебя все это было так же жутко, как и для меня. Возвращайся, как будешь готов.
— Отдай их обратно, — потребовала Ли, обращаясь к портрету Большого Боди.
