Ну кому могло так повезти? Во-первых, в булочной был переучет, и Нина Андреевна пошла дворами в соседнюю булочную; во-вторых, тот двор, которым было ближе, перерыли канавой, и глина раскисла от дождя, а на Нине Андреевне были новые туфли, и она пошла через их двор; в-третьих, всех детей укладывали днем спать, а ее, Надежду, только бы попробовали! В-четвертых, незадолго перед этим во дворе установили странное сферическое сооружение из железных труб, к которому мамы и бабушки ни на шаг не подпускали детей и которое поэтому было в полном и безраздельном пользовании Надежды.
И вот коренастая, светловолосая женщина стоит и смотрит, а Надежда шныряет между трубами, переворачивается, зависает на руках, перекручивается, — в общем, вытворяет черт-те что, не зная, что это ее судьба стоит и смотрит на нее. Но, собственно, и не в судьбе тут вовсе дело, если подумать, а в ней самой, в Надежде.
— Я делаю себе везение сама! — отрезала в конце концов Надежда гадалке Никитишне и этим убила ее наповал.
Первое, что сделала Надежда, когда белобрысая тетка к ней прицепилась, — это разозлилась. «Пойдем, пойдем»!.. Куда пойдем? Зачем пойдем? Сейчас начнет причитать: «Ах, ребенок сломает себе шею! Ох, чего вы оставляете ребенка без присмотра!..»
Тетка попалась настырная, схватила Надежду за руку и потащила за собой. Надежда дергалась и изворачивалась, а потом лягнула тетку в ногу, оставив на светлом чулке грязный след. «Не боюсь я тебя ни капельки! заорала она тетке. — Думаешь, испугалась?! Семнадцатая квартира. Что, съела?»
Дверь открыл Петух, Наши не было дома. «М-да, — сказал он, глядя на Надежду, извивающуюся в железных руках тетки, — и что же эта особа опять натворила?» — «Можно сказать… ничего, — выпуская Надежду, проговорила тетка и, поплевав на ладонь, принялась оттирать с чулок грязные следы. Она у вас всегда такая злющая?» Петух шумно вздохнул и почесал затылок. «В общем, девица с характером», — признался он. Вот так в шесть лет Надежда познакомилась с Ниной Андреевной, тренером по спортивной гимнастике.
И этот, по выражению Никитишны-мамаши, эксцесс («У меня сегодня опять произошел огромный эксцесс с покупателями», — говорила она) был первым и последним в отношениях Надежды и Нины Андреевны. Хватка у Нины Андреевны действительно оказалась железной, но Надежде и в голову не приходило бунтовать против своего тренера; теперь ее воля, энергия и злость направлялись против трудных упражнений, которые ну никак не даются с первого раза, против девчонок, которым ну никак нельзя было позволить обогнать себя хоть на крошку, и в первую очередь против себя самой, против тяжкой усталости, минутного равнодушия или расслабляющей лени. И если бы пришлось Надежде брать себе, словно древнему рыцарю, девиз… Но, собственно, он у нее уже был: «Сдохну, а буду первой!»
И она была первой. Были в группе девочки чуть пластичнее, чем Надежда, чуть музыкальнее или чуть лучше исполняющие отдельные элементы. Но Надежда оставалась Надеждой. «Сила, воля, натиск», — потряхивая в такт Надеждину руку, говорил Петух, провожая ее на соревнования, и это было у них чем-то вроде заклинания.
И сила, воля и натиск побеждали. И опять она была первой. И только так должно было быть. И только так будет всегда.
Ровно через час Надежда спешила на тренировку. Если кто думает, что у Надежды была легкая жизнь, — тот сильно ошибается. Да, Надежда побывала во многих городах, но она не глазела там по сторонам, а вкалывала на помосте; да, Надежда пропускала из-за соревнований много уроков, но спрашивать-то ее все равно спрашивали! А ежедневные изматывающие тренировки, когда единственное желание — доплестись домой и завалиться в постель, а приходится, между прочим, худо-бедно, но хотя бы просмотреть историю или накорябать на двух страничках какое-никакое сочинение. Вот такая была у Надежды жизнь. И ради чего? Ради мига победы? Или, как пишут в газетах, ради счастья преодоления? Да ради чего все это терпеть?! Но ведь Надежда и не терпела — Надежда жила! И иначе жить не хотела бы. «Х-характерец, бормотала сквозь зубы Нина Андреевна, глядя, как Надежда, свалившись с бревна, лупит по нему кулаком. — А впрочем, так и надо…»
Когда Надежда открыла дверь подъезда, вчерашняя собачонка метнулась ей под ноги и попыталась прошмыгнуть внутрь. Точно так же она лезла вчера, и точно так же Надежда отпихнула ее ногой и закрыла дверь, но собачонка и не думала убираться. Она села и принялась неотрывно смотреть на дверь.
— Пшла! — сказала Надежда, топнув для острастки.
Она ненавидела таких хитрюг. Тихохоньких втируш, которые с невинными ужимочками дожидаются своего часа, делая вид, что они тут ни при чем. Надежда любила честную игру.
— Сказано — убирайся, — проговорила она собачонке строго и раздельно. — И не пролезешь туда, хоть лопни!
Собачонка пошевелила хвостом и насторожила уши, однако продолжала смотреть мимо. Мысли ее угадать было очень легко: «Вот сейчас кто-нибудь откроет, и я прошмыгну, а ты останешься с носом!»
— Да?.. — протянула Надежда. — И не надейся!
