– Однажды ночью смотрю – нет мастера на кане, – продолжал рассказ Ван Гань. – Засветил фонарь, бросился искать: у рабочего верстака нет, во дворе нет, куда он мог деться? От испуга аж в пот бросило; если с ним действительно что-то случится, так это будет огромная потеря для наших мест. Начальник уезда с заведующим отделом культуры и заведующим отделом туризма в этот двор трижды наведывались. Знаете, кто нынче начальником уезда? Младший сын Ян Линя, того, что у нас был уездным партсекретарем, что в тяжелые для нас времена имел какие-то труднообъяснимые отношения с вашей тетушкой. Зовут этого малого Ян Сюн, видный такой, глаза сверкают, зубы белоснежные, высококачественным одеколоном от него так и разит; говорят, в Германии учился. В первый свой приезд он решил, что этот скотный двор снесен не будет; во второй приезд пригласил мастера в уезд на банкет, но тот вцепился в коновязь и отказался наотрез, ну как во время оно деревенские отказывались идти на стерилизацию, насмерть стояли; в третий раз поднес мастеру свидетельство и диплом мастера росписи в области народных промыслов. – Пошарив в кормушке, Ван Гань вынул позолоченную медную пластинку свидетельства и диплом из синего бархата и показал нам. – Конечно, – продолжал он, – у мастера Хао тоже есть такое свидетельство и такой диплом, его уездный тоже звал на банкет; мастер Хао, конечно, не пошел на этот званый пир, в противном случае он не был бы мастером Хао. И чем дальше, тем больше этот подлец уездный смотрит на этих двух выдающихся людей из нашего Гаоми другими глазами. – Он вынул из кармана кипу визиток, выбрал из них три и показал: – Вот, гляньте, каждый раз, как приезжает, вручает мне визитку, дескать, почтенный Ван, у вас в дунбэйском Гаоми, в краю, так сказать, «затаившегося дракона и спящего тигра», невыявленных талантов, ты тоже личность! Я говорю, мол, я неудачник по жизни, тем лишь и известен, что делал все не так, пережил одну печальной памяти любовь, а больше ни в чем и не преуспел. Теперь вот продаю глиняных кукол с шуточками-прибауточками, так и длю дни свои. И как вы думаете, что он мне на это ответил? Если, говорит, ты смог половину жизненных сил потратить на любовь, значит, человек ты оригинальный. Из вашего дунбэйского Гаоми уже вышло немало чудаков и фантазеров; на мой взгляд, ты тоже из таких. Этот малый точно из чиновников нового склада, ничуть не похож на тех, кого мне часто приходилось встречать. В следующий раз приедет, познакомлю. Вменил мне в обязанность заботиться о том, как живет мастер, обеспечивать его безопасность. Поэтому, обнаружив глубокой ночью, что мастера и след простыл, я весь испариной покрылся. Если с мастером случится что-то непоправимое, что я скажу уездному? Сижу тупо перед очагом, смотрю, как в комнату льется лунный свет. В тени за печкой расстрекоталась пара сверчков, навевая скорбные думы. И тут из одной из кормушек доносится горький смех. Я аж подпрыгнул – и к ней, а там лежит мастер лицом вверх. Кормушка ему мала, так он ноги сложил, как умудренный в упражнениях йог, а руки скрестил на груди. Выражение лица безмятежное, улыбка играет. Вроде крепко спит человек, а смех у него во сне вырвался. Вам следует также знать, что эти несколько талантливых людей в Гаоми все страдают тяжелой формой бессонницы. У Ван Ганя талантов, почитай, вполовину меньше, так и у него бессонница! У вас вот спросить, страдаете бессонницей?
Мы со Львенком переглянулись и отрицательно покачали головой. Какая бессонница: головой коснешься подушки, глядишь, – и захрапел уже; мы, видать, бесталанные.
– Не обязательно, что все, страдающие бессонницей, талантливы, а вот одаренные не спят по ночам почти все, – продолжал Ван Гань. – О тетушкиной бессоннице уже все в округе знают. Глубокая ночь, тихо кругом, а на пустоши нет-нет да услышишь хриплый напев: это тетушка песни распевает. Как она на ночную прогулку, мастер Хао тут же лепить своих кукол. У них эта бессонница цикличного свойства, с полной и ущербной луной связана. Чем ярче луна, тем тяжелее у них бессонница, а когда она убывает, им легче заснуть. Вот этот полный изящества негодник уездный и назвал глиняных кукол мастера Хао «куклами лунного света». Он присылал человека с уездной телестанции записать, как мастер Хао в сиянии полной луны лепит своих кукол. Видели эту программу? Не видели и не переживайте, уездный занимался этой серией передач самолично, называется «Чудаки дунбэйского Гаоми». Первая из этих передач посвящена «лунным куклам» мастера Хао, вторая называется «Мастер в коровьей кормушке», третья – «Образованный чудак», четвертая – «Поющий среди лягушачьего кваканья». Если хотите посмотреть, могу позвонить, и с телестанции пришлют CD – диск пока еще не смонтирован; могу также предложить, чтобы они сняли программу о вас, и вот такое название, по-моему, было бы в самый раз: «Путник осознал заблуждения и вернулся на правильный путь».
