И так мы работали до восьми вечера и только потом пошли ужинать. Правда, сил не было даже ужинать. Но есть хотелось ещё сильнее. Мы сидели и молча ели. А когда дедушка спросил:
– Что, завтра снова будем рубить дрова? – я ничего не ответил.
А Серёга, он же спортсмен, сказал:
– Будем.
– Молодцы! – сказал дедушка.
И мы пошли спать.
А к дедушке снова пришли гости, пили чай, вино и пели песни.
А мы свалились на кровати и заснули как убитые.
На следующий день мы снова рубили дрова, и снова я выбивался из сил. Еле доработал до обеда, но к обеду мы покололи все дрова. Сели обедать. Молчали. Вдруг дедушка сказал:
– Там опасно, – и снова замолчал. Потом, после долгой паузы, продолжил: – Там можно поскользнуться и упасть в пропасть. Там можно стереть ноги. Можно замёрзнуть: ночью там холодно. Там ещё тяжелее, чем колоть дрова.
Мы молчали.
Дедушка спросил:
– Вы всё ещё хотите идти со мной наверх?
– Хотим, – в два голоса сказали мы.
На следующий день мы собирались в поход. Дедушка Махмуд дал нам тёплые вещи, которые мы уложили в свои рюкзаки. А также он достал нам удобную и тёплую обувь. Это здесь, внизу, тепло, а там, наверху, снег, ветер – холодно.
Мы сели в автобус и поехали. Доехали до конечной остановки, а потом пошли пешком. Сначала было даже весело. Мы шли за дедушкой вверх. Он пел песни. Мы ему подпевали. А потом мы ему пели свои песни, и он нам подпевал. Когда гора стала круче, было уже не до песен. Но мы упорно шли и не жаловались.
И вот он наконец, первый привал. Мы собрали хворост. Его было совсем немного: вокруг росли редкие деревца, а в основном – камни и трава. Дедушка Махмуд повесил над костром котелок. Воду мы набрали из журчащего неподалёку ручья. Сварили похлёбку, поели и отправились дальше. Идти было всё труднее и труднее. Дорога закончилась, и мы уже шли по тропе.
Поздним вечером мы дошли до ветхой избушки. Положили на пол спальные мешки и легли спать.
Ночью какие-то неведомые птицы издавали крики и даже вопли, а может, нам это снилось, потому что мы так устали, что тут же заснули.
Утром, совсем рано, мы проснулись оттого, что солнце светило во все щели нашего домика. Мы пошли к ручью, помылись и сели завтракать. И тут Серёга, оглядев окружающую красоту, спросил:
– А что это за гора, вон там, напротив?
– Это Эльбрус, – сказал дедушка Махмуд.
Мы оба с Серёгой поперхнулись едой.
– Как? А мы на какой горе сейчас?
– На Эльбрусе.
Мы просто не знали, что сказать. Мы на Эльбрусе и вдали тоже Эльбрус.
– У Эльбруса, – продолжал дедушка Махмуд, – две вершины: одна западная, другая восточная.
Мы просто онемели. Помолчав, я спросил:
– Как – две?
– Так – две. А что вас так удивляет?
– Да нет, – сказал я, понимая, что нельзя проговариваться о том, зачем мы идём вверх.
Но Серёга об этом не подумал и выпалил:
– А мотоцикл на какой вершине?
– Какой мотоцикл? – спросил дедушка.
– Как же, – продолжал выдавать нас Серёга, – мотоцикл, на котором спортсмен заехал на вершину.
– А-а-а, мотоцикл… – Кажется, дедушка стал догадываться. – Мотоцикл на той вершине, которая там, вдали.
Видно, мы настолько не смогли скрыть своего огорчения, что дедушка спросил:
– А что это вы так расстроились?
– Да нет, ничего, – сказал Серёга.
Но было поздно хитрить.
– Я вижу, – сказал дедушка, – что вы из-за мотоцикла решили пойти на Эльбрус, а не из-за моего дня рождения.
Мы не могли больше врать и хором признались:
– Да, дедушка Махмуд, мы действительно хотели добраться до этого мотоцикла.
– И хотели забрать его себе?
– Ну да. – Мы опустили головы.
А я добавил:
– Он же ничей.
– Что ж, – сказал дедушка Махмуд, – пойдём дальше. Я вас обманул, сказав, что мотоцикл на той вершине, он именно здесь, на нашей горе. Так что, дорогие ребята, пойдём вперёд и вверх. Доберёмся до вершины, я буду отмечать свой день рождения, а вы возьмёте мотоцикл и поедете на нём вниз.
Нам нечего было ответить, мы промолчали и пошли за дедушкой.
Вокруг были альпийские луга. Как и говорил наш знакомый альпинист дядя Ян, это оказалась земля, покрытая камнями и травой. В траве иногда попадались маленькие светлые цветочки.
– А что это за цветочки? – спросил я дедушку.
– Эдельвейсы, – ответил он.
Мы даже остановились от удивления.
Эдельвейсы? Такие? Неужели это и есть те самые знаменитые эдельвейсы? Мы-то думали, что это будут какие-нибудь большие, как тюльпаны, цветы. А тут эти крохотульки!
По пути мы набрали целый букет этих маленьких, невзрачных цветочков.
Понятно было, что они до Москвы не доедут, завянут, но надо было держать слово, данное Светке.
Мы набили эдельвейсами мешочек из-под сухарей, а сухари переложили в рюкзак.
Поднимаясь всё выше и выше, мы стали ощущать нехватку воздуха. Дедушка объяснил, что воздух на высоте разрежённый, и потому становится трудно дышать. Не хватает кислорода.
Мы шли по какой-то тропке над пропастью. В одном месте тропа была такой узкой, что дедушка связал нас верёвками, и мы шли спиной к скале, а перед нами была пропасть, в которую страшно было заглянуть.
Потом, когда мы прошли это страшное место, я глянул вниз, держась за выступ, и у меня закружилась голова – так высоко мы забрались.
