Свобода – это право выбирать,С душою лишь советуясь о плате,что нам любить, за что нам умирать,на что свою свечу нещадно тратить.Почему же оно звучало так вызывающе, даже парадоксально? Казалось бы, почти плеоназм. Ну да – свобода, конечно, – это право выбирать. Но вот как-то не было такой тривиальной связи в русском языке. Возможно, это связано с его фаталистичностью – авось и не судьба, с нелюбовью к ответственности – не работается, угораздило, образуется. А как популярно было стихотворение Юрия Левитанского!
Каждый выбирает для себяЖенщину, религию, дорогу.Дьяволу служить или пророку,Каждый выбирает для себя.И особенно важен был финал:
Выбираю тоже, как умею.Ни к кому претензий не имею.Каждый выбирает для себя.Это стихотворение, в особенности положенное на музыку Берковским и исполненное Никитиными, как гимн индивидуальному выбору. Черт бы с ним, с Брежневым, но уж женщину и слово для любви я сам себе выберу. В каком-то смысле это было революционнее, чем открыто антисоветские тексты.
Вспомним рекламу первых лет нового капитализма: «При всем богатстве выбора другой альтернативы нет. НПО “Альтернатива”». Закручено, конечно, лихо: нет альтернативы, другая альтернатива. Но ясно одно: предполагается, что человека богатство выбора пугает, а отсутствие необходимости делать выбор успокаивает. Но потом что-то стало меняться. В рекламных слоганах все чаще мелькает слово выбор в самом положительном контексте. Особенно ясно видно, как меняется ценностный статус выбора, по распространению идеологии подарочных карт: «Подарите ей выбор!» То есть лучший подарок – не духи, например, а возможность самой выбрать духи. Держать в руках яркий кусочек пластика, который можно по своему желанию превратить вот в тот флакончик духов или вон в тот, а можно и вовсе в тушь, тени и помаду. Такого цвета или вот такого… Или все же духи? Ходить по магазину, принюхиваться, колебаться, зная, что что-то из этого уже твое, а надо только решить что. В середине нулевых одним из авторов об этом была написана заметка, в которой отмечалось, что если так пойдет дальше, то мы постепенно уверуем, что сама по себе возможность выбора – это большая ценность, что слово выбор постепенно обретает вес и значимость, хотя пока только в рекламе. А ведь совсем вскоре выбор стал ключевым словом так называемой «Снежной революции» 2011–2012: Вернем стране выбор! У меня украли выбор!
<p>Либерализм</p>Более всего естественно – в соответствии с этимологией – связать понятие либерализма и выражающие его слова: либерал, либеральный, либерализация – с понятием свободы (и отчасти со смежным понятием прав человека). Тогда либерализм может пониматься как учение, полагающее свободу высшей ценностью или хотя бы одной из высших ценностей. Это отражено в толковании, которое дано в словаре Даля:
Либерал м. -ралка ж. политический вольнодумец, мыслящий или действующий вольно; вообще, желающий большой свободы народа и самоуправления. Либеральный, к этому делу относящ.; – ность ж. свойство или принадлежность либерального; либеральство ср. укорное, отвлеченное свойство. Либеральничать, выказывать из себя политического вольнодумца; вольномысличать; либеральничанье, действ. по глаг.
В этом толковании обращает на себя внимание упомянутое выше слово вольнодумец (а также оборот «мыслящий или действующий вольно»); в нем отражено представление о принятом в обществе образе мыслей, которому человек не следует, с коннотацией критического отношения к господствующим порядкам; эта же коннотация содержится в слове вольно. Такое понимание слова либерал устарело (как устарело и слово вольнодумец). Оно отражено в известной реплике Загорецкого (из «Горя от ума»), который говорит Репетилову: «Такой же я, как вы, ужасный либерал!» Но в качестве более общего значения Даль указывает: «желающий большой свободы народа и самоуправления», – и здесь очевидно, что это толкование применимо к современному значению слова либерал.
