Сначала вот что было. Затеяли строительство телевизионной станции. Мишка помогал сварщику. И однажды построенная уже станция с оборудованием сгорела, сгорел и стоявший рядом магазин. Сразу взяли сварщика, коренастого крепкого мужика с разными глазами… как его звали-то?.. Ну ладно. А потом выяснилось, что последним уходил Мишка, он должен был там все подмести, убрать. И был якобы пьян. Это все разведал лесничий Андрейченко, суровый мужик с такой грудной клеткой, словно на голое тело надел панцирь, острый посередине, в неизменной замасленной капитанке, кожаной черной фуражке с вытершимся золотым когда-то якорем. У него был свой резон. Сварщик приударял за его дочкой, засидевшейся в девках. И тут его упекли в кутузку и светил ему срок.
В тушении пожара участвовал и лесник Шустов, а когда приплелся поздно ночью домой, то обнаружил там спящего хмельного Мишку. Как Мишка заскочил сюда, остается только догадываться. Он спасался, скорее всего, от секретаря комсомольской организации Славниковой, которая страстно желала исключить его из комсомола и вообще упечь в ЛТП – лечебно-трудовой профилакторий, были такие заведения в те времена… И с Мишки на комсомольском собрании взяли слово, последнее честное комсомольское слово – не пить больше ни капли, иначе
Хмельной говорил про то, что бабушка Катэ учила слушать огонь, буквально треск дров: плохо трещат – быть беде. В зимовье, мол, тогда, в устье речки, где мы вытаскивали катер, дрова жутко пели, и он из-за этого ушел. А что случилось дальше? Трос лебедки лопнул, и тяжеленная стрела перебила ногу леснику Роману.
Шустов явственно услышал сейчас в отеле в Сеуле этот свист пружинного железа и хруст кости.
Увидел разинутый в беззвучном крике рот Романа.
Несколько секунд он кричал так без крика.
И все онемело, Байкал с ледяными волнами, ребята, ветер в кронах кедров и лиственниц.
А потом уже вдруг звуки взорвались оглушительной какофонией.
Кровь хлынула в сапог, через дыру в сапоге, на снег, Роман рухнул…
А Мишка-то уже ушел, огонь ему напел…
Под утро он ушел и из дома Шустова. Через некоторое время к Шустову пожаловал лесничий Андрейченко, сидел, курил, расспрашивал о том о сем. Тут как раз случился сбой в работе местной электростанции, что часто бывало, и Шустов хотел зажечь лампу, да керосина в ней уже не было, и тогда он сходил в кладовку за канистрой с керосином, но канистра пропала. Андрейченко, уже прознавший, что Мишка в тот вечер пожара был у Шустова, чуть ли не подскочил, услышав о пропаже канистры.
Позже эту канистру нашли неподалеку от места пожарища.
И прибывший с Большой земли следователь допрашивал Шустова. Дело даже поворачивалось против самого Шустова, но у него было алиби – в тот вечер он был на дне рождения Петрова.
И тогда забрали Мишку. На него все и повесили.
А Мишка, промаявшись в кутузке и уразумев, что не отвертеться ему, придется вместо тайги снова видеть заборы, взял да сбежал. Голодный шел много дней берегом Байкала, как тот песенный каторжанин. Стояла весна, но весна в тех краях холодная, суровая, снежная. Мишке пришлось как-то перебираться через разлившиеся речки.
И вот дошел он до заповедника, спрятался в зимовье на Покосах. С Большой земли на его поимку прибыл следователь с помощниками, к ним присоединились лесники с лесничими, Шустов был в их числе.
Странное это было занятие – рыскать по тайге… Шустов чувствовал себя каким-то псом и уже жалел, что согласился.
Но Мишку они обнаружили быстро, буквально идя по его следу, и случайно подстрелили.
Шустов не уверен, что это произошло случайно.
Выстрелил как раз Андрейченко – на рев медведицы. А Мишка влез на сосну, – туда пуля и угодила, разбила беглецу голову. Медведицу дострелили, а Мишкин труп на носилках отнесли к зимовью, укрыли какими-то тряпками.
И утром носилки оказались пусты. Мишка исчез.
Преследователи разбились на две группы и пошли разными тропами в горы. Уже на перевале догнало их сообщение по рации о том, что Мишка найден у Светайлы, начальницы аэропорта. Рана его была опасна, но не смертельна. Точнее, смертельна, но Мишка выжил. И однажды вернулся в поселок с сопровождающим милиционером. Самолет летел из Улан-Удэ, где Мишке сделали операцию, вставили в череп титановую пластинку. Мишку снова везли в кутузку. Кукурузник с пассажирами всегда приземлялся в поселке, это была промежуточная посадка.
И Шустов помнил этот момент. Они жили с Кристиной на горе с пожарной вышкой и видели, как самолет шел рядом над Байкалом, потом приземлялся.
То, что произошло дальше, похоже на какой-то древнегреческий театр…
