– Ну да, он жил на Крестовском острове и так себя и называл, хотя многие у нас живут на островах. Но поэт есть поэт, хоть и никем не признанный… Так вот, он ведь просверлил дрелью кости, шишаки эти.
Кристина вскидывает брови.
– Как?
– Ну не сам, конечно. Хирург ему делал. Но обычной дрелью, сверлом… С анестезией, естественно. А что толку. Стало еще хуже, еле ходил, ступни, как лапти, волочились, заплетались…
– А почему в прошедшем времени?.. Он жив?
– Жив курилка, но уже съехал с острова, сдал квартиру и уехал в Индию.
– В Индию?
– Ну да, в Гоа. Живет там в хижине.
– Чем же он там занимается?
– Ну, чем… Пишет стихи, наверное.
– И ему хватает? Сколько квартиранты платят?
– Копейки, семнадцать или вообще пятнадцать тысяч.
– Как же он там живет?
Шустов пожимает плечами.
– Наверное, попрошайничает. У индийцев, вообще, несколько этапов в жизни: рождение-ученичество, семейная одиссея, а потом бродяжничество. Об этом мне еще Петров писал.
– Он же русский?
– Петров?
– Да нет, Островитянин.
– А, Леня Голиков… Ну да. Но какой же русский не мечтает об Индии.
– В газетах то и дело сообщения о насильниках в Индии, насилуют туристок, своих школьниц. Сдурели. Коров оберегают, почитают священными, а баб ломают, как соломенные чучела.
– Это от солнца. Много солнца.
Кристина умывается, просит поставить чай.
– Или что-то сварить? – спрашивает она домовито. – Я-то пообедала.
– С Юнгом?
– Там были коллеги из Англии, Швеции, Германии.
– Ну и что, как оно, интересная конференция-то? «Био Корея»…
Биотехнология… У них это, наверное, на космическом уровне.
– Да, корейский тигр и здесь рвется вперед. И для этого все и устраивают: чтобы перехватывать передовые идеи, изучать чужой опыт.
– Неужто и мы им интересны?
– А зачем меня пригласили?
– Ну, для разнообразия. И в качестве ответного жеста. Этот Юнг ведь был в Питере в позапрошлом, что ли, году.
– Дорогуша, один из отцов самой биотехнологии жил у нас в Питере, звали его Константин Сигизмундович Кирхгоф.
– Чем он отличился?
– Что ж, если тебе так интересно… Открыл в начале девятнадцатого еще века каталитическую реакцию получения глюкозы – это когда нагревается крахмал с разбавленной серной кислотой.
– Адская смесь.
– Это открытие запустило исследование каталитических процессов. Кирхгоф изучал влияние концентрации кислот и температуры на скорость гидролиза крахмала. Что очень важно. И ему удалось установить оптимальный режим этой реакции. Так он, наш питерец, и заложил основы одного из первых промышленных каталитических процессов – получения патоки и глюкозы из крахмала.
– От всех этих терминов у меня с детства происходит… осахаривание, – замечает Шустов, постукивая себя пальцем по виску.
– Да, химия явно не твоя стихия.
– За исключением изобретения гениального Менделеева, уж скажу честно.
Кристина закатывает глаза, крутит головой.
– Вообще, спирт изобрели арабы, – говорит она.
– Но довел до совершенства сие изобретение Дмитрий Иванович.
Кристина смотрит на часы, на Шустова.
– Ты так и не будешь бриться?
– Нет, зачем? Надо быть в тренде. И почему на ночь глядя…
– Сегодня у нас в программе вечернее посещение дворца… мм… как-то на «ч». Чхон… Чон… Надо уточнить. Гид мне звонила.
– Да уже темень, что там увидишь, – ворчит Шустов, снимая закипевший электрический чайник и заваривая чай.
– Нет, говорят, это очаровательно, там всюду подсветка. Будут народная музыка, гуляния по парку, танцы.
– Да я вовсе не хочу танцевать! – восклицает Шустов.
– Танцевать будут профессионалы, – отвечает Кристина. – А мы только смотреть.
Они пьют чай за стеклянным столиком, Кристина рассказывает о том, кто и как выступал на конференции, высмеивает австралийку, явившуюся в платье с таким декольте, что вся конференция глаза выкатила.
Она смотрит на Шустова, прихлебывает чай.
– Но как ты высидел целый день в номере? Это же какой-то утонченный мазохизм.
– Да нет… Наоборот. Оказывается, иногда надо куда-нибудь улететь на край света, чтобы лучше все увидеть и почувствовать.
– Что именно?
– Все, что было, есть и будет.
– А, копание в былом… Былое и копание. Что толку. Ничего не поправить, только… систему можно вывести из строя.
– Слушай, а ты ведь помнишь того эвенка, ну, внука великой, как говорили, шаманки? Мишку Мальчакитова?
Кристина щурит светлые глаза, глядя поверх стола, поверх Шустова.
– Дорогуша, склероз у меня, как и у тебя, еще только в начальной стадии. Разумеется, помню. А что?
Шустов пожимает плечами.
– Да ничего. Просто… он мне вдруг так ясно увиделся…
– Ну, учитывая опустошение в холодильнике…
– Да брось ты, это же какая-то девичья водица. До
– Что ж, учитывая его навыки… И то, что он внук шаманки.
– Да! На самом-то деле он правнук, а не внук.
– Мм?
– Шаманки. Бабка Катэ уже не шаманила, советской была. Правнук.
– Вполне мог выкрутиться, улизнуть в иные края.
– Какие иные? Что ты имеешь в виду? Подался в Монголию или в Китай? Или даже сюда добрался, в Корею?
