Я заливаюсь краской до самых корней, щеки горят, а я от несправедливости только и могу сказать, что “ох”. Как он может так говорить? Он же сам видел, в каком я была состоянии. Сам провожал до самой двери тети Нины.
— Неужели нечего сказать? — он поднимает свою темную, четко очерченную бровь и все еще ждет от меня каких-то объяснений.
— Я не понимаю о чем ты, — все, что могу выдавить из себя я.
— Вероника, ты совсем с дуба рухнула? — перебивает Мария. — Как ты имеешь наглость так разговаривать с Максимом Андреевичем?!
И тут я понимаю, что совсем ничего не понимаю. Зато ухмылка мажора становится еще более довольной и широкой. Хозяин бара Андрей Аркадьевич (это я точно запомнила). Если включить логику и отмести вариант случайного совпадения, то… Блин блинский! Вот это я попала.
— Скажи мне, Ника, — тихо и опасно-спокойно начал мажор. — Тебе не говорили, что воровать плохо?
Я кусаю губы и невольно замечаю, как мажор в мгновение потемневшим взглядом задерживается на них.
— Я это знаю, — отвечаю, но понимаю, что это звучит очень неубедительно.
— Тогда по какому праву ты присвоила себе портмоне посетителя?
— Я? — опешиваю и ловлю ртом воздух как рыбка. — Я ничего не делала! Когда я вернулась, его уже не было.
— Ну, тогда ты не будешь против, если мы проверим твой шкафчик?
Я мотаю головой. Там нет ничего, кроме платья, купленного тетей Ниной. Нечего там искать. Как под конвоем меня ведут в раздевалку, при мне открывают дверцу и… Черт! На полочке лежит портмоне, а рядом с ним — сумочка, из которой выглядывает телефон.
— Значит, потеряла? — усмехается Мария. — Мастерски ты, однако, умеешь врать.
Администратор складывает на груди руки и явно ждет, какие же репрессии меня сейчас настигнут.
— Выйди, — кратко командует мажор, а лицо Марии вытягивается. — Ты плохо слышала?
В голосе столько опасности, что администратор предпочитает практически испариться.
— Ну, как решать вопрос будем? — мажор опирается одной рукой на шкафы, а другую деланно-расслабленно засовывает в карман.
Я отвожу взгляд и еще сильнее кусаю губы. Сумочка и телефон… Откуда они в шкафу? Черт! Это же все игра мажора! Только он мог достать их!
— Ты не сможешь! Ты же это все подстроил!
— Но кто докажет? У тебя есть два варианта. Первый — я пишу заявление, и тебя сажают. Как минимум до выяснения, как максимум — по статье. А второй… Я получаю то, что я хочу.
Я в ужасе замираю. Кажется, я даже перестаю дышать. Этого не может быть. Разве бывают ситуации, из которых не вылезти?
— Добегалась, летящая? — мажор слишком сильно приближается ко мне, нависая и заставляя мое сердце отчаянно биться.
Подставил. Поймал в ловушку. Но ему мало.
— Что тебе нужно? — смотрю в эти наглые ярко-синие глаза.
В них вспыхивает победный огонек. Его взгляд, обжигая, падает на мои губы, и я с трудом сдерживаю порыв облизнуть их.
— Ты, — уголок его рта ехидно поднимается. — Вся. Пока я не наиграюсь.
— А теперь ты мне расскажешь все, — запирая раздевалку, говорю я. — Что ты собиралась сделать и зачем?
Вера воровато оглядывается по сторонам. Видно, что ей очень хочется сказать, что это все не она и вообще она “мимокрокодил”, но я все видел. Поэтому я просто стою и жду.
— Она… Наглая и беспринципная, — выдает официантка, а у меня невольно поднимаются брови.
Это летящая-то наглая? Наивная — да, простодушная — да, но наглая?
— Ты уверена или получше что-то придумаешь? — даже не скрываю угрозы в своем голосе. — А лучше, знаешь, правду. Тогда уволю не по статье и без отработки.
Вера несколько раз открывает и закрывает рот, а потом выдает:
— Я договорилась с другом, что он “забудет” кошелек, а я положу его в шкафчик новенькой, — выдыхает она. — И тогда все подумают, что она решила присвоить…
— Отличный план, — ухмыляюсь я. — Дорабатываешь сегодня, знакомому ничего не говоришь, отправляешь его сразу ко мне, поняла? И да. Завтра на смене чтобы я тебя уже не видел. Свободна.
Вера подпрыгивает на месте, опрометью кидается к двери, открывает и выскакивает из раздевалки.
Стерва. Решила проучить блин. И это после того, как я попросил ее отправить Нику обслуживать наш столик. Понимала же, что летящая — непростая девочка. Или оскорбилась? Дура, что. Могла бы и дальше работать.
Но теперь надо использовать ситуацию в своих целях. Тем более что Фил уже загреб своими подколками. Сегодня же Ника будет моей. Мне нужно только немного ей помочь, а дальше уже никто и никогда не отказывался. Я стопроцентно буду лучше ее лузера-бывшего.
Моя разыгранная сценка проходит идеально. Все четко по сценарию, кроме одного. Я ждал обреченности в глазах и слезливых просьб помочь, во взгляде Ники вызов. Дерзость загнанного животного, которому почти нечего терять. Кроме свободы и будущего, и именно за них Ника борется.
— Тебе в детстве игрушек мало дарили? — бросает она мне. — Что до сих пор ищешь, чем бы этот недостаток восполнить.
— Напротив, — отвечаю я. — Их было так много, что они потеряли уникальность. А вот такая, как ты — очень необычная. Поэтому и играть интересно.
