— И считаешь, что я соглашусь? — она очень воинственно вздергивает подбородок, а я его ловлю своими пальцами.
— Уверен. Потому что отказом перечеркнешь всю дальнейшую жизнь, — склоняюсь ближе к ее губам и чувствую, как она начинает дрожать. Так, это уже перегиб.
— Чего ты от меня хочешь? — снова задает она вопрос.
— Сегодня после смены ты ждешь меня у служебного входа. А потом мы едем за твоими вещами и ко мне. Будешь жить у меня, пока я не захочу иначе, — отпускаю ее и наблюдаю.
Она касается своего подбородка рукой, одергивает фартук и молчит слишком долгие для меня двадцать секунд. А потом тихо, на грани с шепотом отвечает:
— Хорошо, — отводит взгляд, а в глазах появляется характерный блеск слез.
Ну уж нет, не поведусь, иначе не смогу настоять на своем. А я хочу, чтобы она, блин, круглосуточно рядом была. Дышать ею, обладать ею, сжимать в своих руках.
— Тогда иди в зал. Обманешь — заявление будет лежать в полиции, поняла меня?
Она поджимает губы, кивает и выходит. Я прислоняюсь спиной к шкафчикам. Ну кому я вру? Захочет уйти — уйдет и ни черта я никуда писать не буду. Но пока что…
— Максим Андреевич, — в раздевалку заглядывает администраторша. — К вам гость.
А вот и приятель Веры пожаловал.
— Скажи ему, чтобы ждал в кабинете, — говорю я и кладу его портмоне в карман.
Разговор выходит не из простых. Сначала он исправно отыгрывает свою роль, а когда я начинаю упоминать о ложных обвинениях, мошенничестве и прочих “неприятных” поступках с его стороны, он начинает юлить. То это все Вера (ну, конечно, всегда ищите женщину), то он действительно забыл и всего лишь хотел вернуть, но это я его развожу.
Даже приходится записи с камер поднимать, чтобы показательно ткнуть его в то, как он намеренно выложил портмоне. Мужик оставляет записку, что претензий не имеет, хорошие чаевые именно Нике и исчезает.
Набираю пост охраны, предупреждаю, что этому гостю в нашем баре не рады и иду к Филу отдыхать в предвкушении того, как заберу Нику к себе. Позволяю себе дофантазировать о том, как и что мы будем делать, как она, наконец, растает в моих руках.
Но в конце смены, естественно, встречаюсь с ее холодным непроницаемым взглядом. Ощущение, что она им воду может замораживать! Только вот меня это еще больше заводит, играет на азарте.
— Итак, за вещами? — открываю Нике пассажирскую дверь, и она ныряет в салон.
Это ее платье бесит, оно же висит как мешок из-под картошки. Надо будет что-то приличное из одежды ей купить, если все в таком же роде.
— Поехали уже, — огрызается она, и мы едем по тому же адресу, что я отвозил ее ночью.
Черт, надо поторопить крестного с инфой. Почему она с родителями-то не живет?
— С тобой подняться? — спрашиваю. Нет, не потому, что боюсь, что сбежит. — Сумку донести?
— Спасибо, обойдусь, — цедит Ника и пулей вылетает из машины.
Настраиваюсь на долгое ожидание — это пока она сейчас соберет все шмотки, косметику, книжки, что у нее там еще может быть? Откидываю спинку сидения и закрываю глаза — с утра после бессонной ночи тянет вздремнуть.
Но не проходит и десяти минут, как Ника спускается и садится в машину с одним пакетиком-маечкой.
— Если ты не поняла меня, — ухмыляюсь, — то ты не на полчаса и даже не на сутки. Иди собирай все шмотки свои.
— Я собрала все, — Ника поджимает губы и прижимает к себе этот дурацкий пакет. — Еще вопросы?
Я пялюсь на нее и не могу понять, это она так серьезно шутит или все так плохо? Твою ж мать!
Кусаю губы, стоя у служебного входа. Сегодня бармен предложил меня довезти, и я бы с удовольствием согласилась, но не уверена, как на это отреагирует мажор.
Пока жду его (странно, обычно он меня ждет, а тут само начальство решило задержаться), открываю телефон. Странно, ни одного пропущенного звонка и сообщения. За сутки. Не может быть.
Залезаю в сообщения — все прочитанные! От матери, от отчима, даже от бывшего. Мажор! Он все это читал, а Мишке вообще ответил.
Закипаю от раздражения и злости. Да что он себе позволяет! Этот моя территория, моя личная жизнь! Хотя… Какая теперь личная жизнь после его требований. Теперь у меня не то что личной, у меня вообще жизни не будет.
Вчитываюсь в то, что мне написали. Мама требует с меня денег. Пишет, что растила меня и содержала, а теперь мне пора это сделать. Она с чего-то решила, что у меня теперь их куры не клюют. Пишу ей, что у меня ничего нет и даже мой кошелек остался дома.
Отчим продолжает намекать, что он со мной не закончил. И что рано или поздно наши пути пересекутся. Даже от простого сообщения меня бросает в дрожь. Но лучше ли сейчас мое положение? Разве не то же самое грозит мне с мажором?
В горле покалывает от накатывающих слез. Стоп. При нем не плакать.
Когда вышел мажор, я уже смогла более-менее привести себя в чувство, поэтому умудряюсь сохранить лицо. Он с победным видом открывает дверь своей дорогущей машины, и я залезаю внутрь.
Все как и в прошлый раз: чисто, дорого и совершенно чужеродно для меня.
— Итак, за вещами? — ехидно вскидывает бровь мажор.
А сам рассматривает меня, скользит взглядом вверх-вниз, как будто оценивает. Обжигает.
