Эти открытия Лизу не порадовали. Не то чтобы она ревновала Лисовец к Андрею. Для этого у нее не было веских оснований. Однако чувство тревоги, ступившее к ней в дом одновременно с этой девушкой, не давало ей ощущения безопасности. Лисовец не была красавицей, но она довольно мила, образованна и, главное, всегда знала, что сказать и как себя повести. У нее была отменная фигура, которую Жанна умело подчеркивала зауженными юбками, приталенными пиджаками и глубокими вырезами блуз. Завитые в кольца блондинистые волосы она укладывала в высокую прическу либо распускала по плечам, в зависимости от образа, который хотела создать. Сегодня она играла роль роскошной деловой женщины, заглянувшей на огонек к своему начальнику. Женатому, между прочим.
– Что за необходимость тащиться с бумагами в субботу, словно на неделе для этого недостаточно дней, – проговорила Лиза, призывая свекровь в союзники.
Но та не намерена была потакать ревнивым настроениям невестки. Она встала, поправляя на себе платье.
– Пойду приготовлю им чай, – сказала она. – А тебе незачем беспокоиться. Можешь еще погулять полчаса. Благо погода прекрасная.
Но Дубровской уже было не до прогулки. Поставив коляску под навес, она по одному перенесла детей в дом. Близнецы стали уже довольно тяжелыми, и если раньше Лиза умудрялась перемещать их одновременно, то теперь сделать это ей было уже не под силу. Малыши, почувствовав, что их куда-то несут, тихонько закопошились на руках у матери.
Елизавета приготовила смесь и положила малюток в кроватки на бочок. Бутылочки она расположила рядом, на небольшом возвышении из сложенной в несколько раз пеленки. Этот способ нянюшка Лида называла «детдомовским», потому что он позволял накормить детей одновременно, не беря их на руки. Кстати, именно это изобретение позволяло Елизавете сэкономить немало сил, ведь в выходные она оставалась без помощи няни.
Дети весело агукали в своих кроватках, а Дубровская, улучив момент, вышла из комнаты на площадку второго этажа. Ее интересовало, уехала ли гостья. Но синий автомобиль по-прежнему стоял на липовой аллее, а дверь кабинета была плотно закрыта. По подсчетам Лизы, прошло уже около часа. Вряд ли столь долго Мерцалов стал бы выводить свои подписи. Насколько помнила Дубровская, они не были у него столь замысловатыми. Чем же занимались шеф и его подчиненная в наглухо закрытом кабинете? Здравый смысл говорил Лизе, что волноваться не стоит: вряд ли бы за этим общением скрывалось нечто большее, чем обыденные деловые отношения. Но женское предчувствие упрямо тащило Елизавету в другую сторону. Жанна – молода и привлекательна. Андрей – красив и богат и, кроме всего прочего, устал от своей замотанной детьми жены. Учитывая коварство Жанны, вдруг…
Дубровская перенесла детей вниз и заняла оборону в гостиной, откуда отлично просматривалась дверь, ведущая в кабинет. Детишки забавлялись, стуча ножками и ручками по развешанным над ними игрушкам. Дубровская, подперев щеку кулаком, делала вид, что наслаждается семейной идиллией.
Наконец в половине седьмого дверь кабинета распахнулась, и на пороге появились сам хозяин дома и его гостья. Муж пребывал в прекрасном расположении духа, и Лиза ревниво подумала, что она не сумела дать ему столько положительных эмоций, сколько, по всей видимости, преподнесла Жанна.
– Ах, вот они, мои проказники! – проговорил Андрей с такой радостью, что можно было подумать, что он только что вернулся из дальней поездки домой и счастлив видеть своих детей.
Жанна, разумеется, не могла сделать ничего иного, кроме как, изобразив на своем лице доброжелательную улыбку, начать лепетать:
– Ах, какое чудо! Прелесть!
На взгляд Дубровской, сюсюканье гостьи звучало неискренне. Но вряд ли Жанну в этом стоило винить. Сама Елизавета в подобной ситуации часто чувствовала себя по-идиотски. Неписаные правила твердили, что женщина и любовь к детям неразделимы. Показывая прохладное к ним отношение, можно было прослыть особой без сердца, сухарем в юбке. А кому хочется, чтобы тебя упрекнули в отсутствии женственности? Хотя сама Лиза редко испытывала экстаз при виде того, как чужие дети пускают пузыри. Впрочем, это ей не мешало любить собственных детей всей душой.
– Прелесть! Прелесть! – восторгалась гостья.
Но с главной своей «прелестью», законной женой, Мерцалов не успел ее еще познакомить, и, желая восполнить этот пробел, он вежливо кашлянул:
– Гм. Познакомьтесь, Жанна. Это моя жена Елизавета, – произнес он. – А это Жанна, моя сотрудница, юрист.
Женщины обменялись вежливыми кивками.
– Очень приятно.
– Мне тоже.
Хотя ничего приятного в этом не было. Жанна осторожно рассматривала жену босса, стараясь «на глазок» определить достоинства молодой женщины, сумевшей заполучить в мужья
