– Связь? Какая, к дьяволу, связь! Это несчастный случай был.
– И все же, – говорю, – у всякого случая есть свои причины и следствия, и если их прояснить…
Оставаясь недвижим, он как будто навострил уши.
– Ага, прояснить. Уж ты бы прояснил. Разбежался. Нет тут никакой морской романтики. Но ты-то из головы сможешь повыдумать – если охота.
– Смогу, если понадобится, – парировал я. – Иногда имеет смысл повыдумать из головы, а иногда – незачем. В этой истории и придумывать ничего не надо. В ней и так все есть.
Меня забавляло говорить с ним в такой манере. Он принялся размышлять вслух о том, что писатели жадны до денег, как и все, кому приходится вертеться, чтобы заработать себе на кусок хлеба; и на что только люди не пойдут ради денег… Есть такие.
Затем он прошелся по морской профессии. Дурацкая профессия, сказал он. Ни возможностей, ни опыта, ни разнообразия – ничего в ней нету. Он признал, что среди моряков есть достойные мужи, но на берегу они тонут. Беспомощны как дети. Вот, например, капитан Гарри Данбар: хороший моряк, и шкипер уважаемый. Здоровяк; короткие седеющие баки, лицо благородное, голосистый. Хороший мужик, но наивный, как ребенок.
– Это вы о капитане «Сагамора», – сказал я со знанием дела.
На мою реплику он отозвался пренебрежительным «само собой» и уставился на стену, где ему как будто рисовалась та самая контора в городе, «на задворках вокзала Кэннон-Стрит». Затем, отрывисто бормоча, то и дело нервно вздергивая подбородок, начал он свое разрозненное описание.
По его словам, это было скромное предприятие, вполне благонадежное, но не проходное, на маленькой улочке, где сейчас ни дома с тех времен не осталось.
– Семь домов от паба «Чеширский кот» под железнодорожным мостом. Я там обедал, когда надо было в город по делам. Клути захаживал перекусить и посмешить хозяйку. Тут слов особо не надо. Одного вида его поблескивающих очков да кривящихся толстых губ было достаточно, чтобы расхохотаться еще до того, как он заведет одну из своих баек. Забавный мужичонка этот Клути. К-л-у-т-и – Клути.
– Кто он вообще – голландец? – спросил я, силясь понять, какое это все имеет отношение к вестпортским лодочникам, вестпортским курортникам и к раздражению моего примечательного собеседника, который в одних видел лжецов, в других – дураков.
– Черт его знает, – проворчал тот в ответ, глядя на стену, будто боясь упустить хоть кадр своей фильмы, – говорил только по-английски. Первый раз его вижу – в порту сходит с корабля из Штатов – пассажир. Спрашивает, где найти гостиницу поблизости. Остановиться в тихом месте на пару дней – осмотреться. Отвел его в одно местечко – к другу моему… В другой раз – в Сити – здраасьте! Выручили вы меня – давайте выпьем. Понарассказывал про себя всякого. В Штатах много лет. Всякие дела обделывал там и сям. Даже патентованными пилюлями занимался. Разъезжает. Сочиняет рекламу и все такое. Рассказал мне много смешного. Высокий такой, подвижный. Волосы черные, стоят как щетка; лицо длинное, ноги длинные, руки длинные, очочки поблескивают, шутливо так говорит, тихим голосом… Представил?
Я кивнул, но он на меня не смотрел.
– В жизни так не смеялся. Эдакий брехун – расскажет тебе, как с родного отца кожу сдирал, и то расхохочешься. А с него станется. Кто связан с патентованными пилюлями, готов на все – и в орлянку сыграть, и человека порешить. Это так, чтоб ты знал. Такие за что ни возьмутся – думают, все у них выгорит, все с рук сойдет – весь мир ни во что не ставят. А Клути еще и делец. Несколько сотен фунтов с собой привез. Присматривался, чем бы заняться без лишнего шума. Все ж таки с родиной ничто не сравнится, говорит… На том и расстались, а накачал он меня порядочно. Через какое-то время, полгода, может, спустя, я снова сталкиваюсь с ним в конторе мистера Джорджа Данбара. Да-да, в той самой конторе. Я вообще не то чтобы часто… Но на судне в порту был кое-какой груз, о котором я хотел мистера Джорджа расспросить. И тут Клути выходит из задней комнаты с какими-то бумагами. Компаньон. Ты понимаешь?
– Ага! – отозвался я. – Несколько сотен фунтов.
– Ох уж этот его язык, – пророкотал он. – Про язык-то не забывай. Уж он-то наплел Джорджу Данбару баек, объяснил ему, как дела делаются.
– Умел внушить доверие, – предположил я.
