«Я уже сказала: тут не о чем говорить, – нетвердо произнесла она, как будто каждое слово причиняло ей боль. – Ничего не было. Ты меня неправильно понял. С письма все началось, им же и закончилось».
«Закончилось? Как такое может закончиться?! – внезапно взорвался он. – Как ты не понимаешь? Я-то все… Началось…»
Он остановился и напряженно посмотрел ей в глаза, его желание увидеть, проникнуть, понять ее было так велико, что на время он даже перестал дышать.
«Господи!» – воскликнул он, застыв в полушаге от нее и не сводя с нее глаз. «Господи!» – медленно повторил он, и необъяснимая бесстрастность собственного голоса удивила его самого. «Господи – я ведь могу тебе поверить, – сейчас я готов поверить чему угодно!»
Он круто развернулся и принялся мерить шагами комнату с таким видом, будто сбросил груз, вынес себе окончательный приговор, который он не стал бы отменять, даже если бы мог. Она стояла как вкопанная, провожая взглядом его беспокойные передвижения, – он же старался на нее не смотреть. Она не сводила с него широко раскрытых глаз, вопрошающих, удивленных, сомневающихся.
«Этот хлыщ торчал у нас безвылазно, – выпалил он в смятении. – Он, верно, и ухлестывал за тобой прямо здесь – и, и…» Он понизил голос: «И ты ему позволяла».
«И я ему позволяла», – пробормотала она, вторя ему. Она говорила машинально, ее голос звучал как будто издалека, покорный, словно эхо.
Он дважды выпалил: «Ты! Ты!» – затем успокоился. «Что ты в нем нашла? – спросил он с неподдельным удивлением. – Женоподобный жирдяй. Как ты могла… Разве ты не была счастлива? Разве у тебя не было всего, что ты хотела? Давай откровенно, я что – обманул твои ожидания? Может, ты разочарована нашим положением в обществе или нашими перспективами? Тебе отлично известно, что они гораздо лучше, чем ты могла надеяться, выходя за меня замуж…»
Он забылся настолько, что в запале принялся даже слегка жестикулировать:
«Чего ты ждала от этого типа? Он же неудачник – форменный разгильдяй! Если бы не я … слышишь ты меня?.. если бы не мои деньги, он бы не знал, куда приткнуться. Родня знать его не желает. Да он гроша ломаного не стоит! Он, конечно, небесполезен, поэтому я… я думал тебе достанет ума разглядеть его… А ты… Нет! Это немыслимо! Что он тебе наплел? Что скажут люди – тебе наплевать? Распоясались! Неужели все женщины такие? Ты обо мне-то подумала? Я старался быть тебе хорошим мужем. Где я ошибся? Скажи мне – что я такого сделал?»
Обуреваемый чувствами, он схватился за голову и повторял исступленно: «Что я такого сделал? Ответь! Что?!»
«Ничего», – произнесла она.
«Именно! Вот видишь! Тебе нечего…» – Он развернулся и пошел прочь поступью победителя, но его вдруг отбросило обратно, словно он наткнулся на невидимую преграду. Обернувшись, он прокричал в гневе:
«Ради всего святого, чего ты от меня ждала?»
Без единого слова она медленно подошла к столу, села и, оперевшись на локоть, прикрыла глаза рукой. Все это время он пристально смотрел на нее, как будто в каждый момент ожидая обнаружить в ее неторопливых движениях ответ на свой вопрос. Но он не мог ничего прочесть, не мог даже приблизительно представить, о чем она думает. Борясь с желанием закричать, он выждал немного и произнес с явной издевкой:
«Ты хотела, чтобы я писал глупые стишки, сидел и смотрел на тебя часами, говорил о твоей душе? Ты должна была понимать, что я не из таких… У меня были дела поважнее. Но если ты думаешь, что я был абсолютно слеп…»
Бесчисленное множество подтверждений тому внезапно предстало перед его мысленным взором. Сейчас он отчетливо вспомнил множество случаев, когда заставал их вместе. Нелепо прерванный жест его жирной белой руки, восторженность на ее лице, блеск недоверчивых глаз. Обрывки малопонятных бесед, вслушиваться в которые не имело смысла, и паузы, не значившие ничего тогда и столь красноречивые в свете нынешних событий. Он вспомнил все это. Он не был слеп, о нет! Эта мысль принесла совершенное успокоение: к нему вернулось все его самообладание.
«Я полагал недостойным подозревать тебя», – надменно сказал он.
Эта фраза очевидно обладала некой чудодейственной силой, поскольку, произнеся ее, он сразу почувствовал себя на удивление легко. Вслед за этим в нем вспыхнуло радостное изумление, что столь благородное и верное изречение могло слететь с его уст. Он смотрел, какое впечатление произведут на нее эти слова. Услышав их, она бросила на него быстрый взгляд через плечо. Он разглядел блеск влажных ресниц и слезу на вспыхнувшей щеке. Затем она отвернулась и села как прежде, закрыв лицо руками.
«Тебе следует быть со мной предельно честной», – медленно произнес он.
«Ты все знаешь», – глухо проговорила она, не отнимая ладоней от лица.
«Из письма… да… но…»
«Но я вернулась, – воскликнула она сдавленным голосом, – ты знаешь все».
«Я рад за тебя. Это ради твоего же блага», – промолвил он торжественно.
