В таком тоне высказывался о моем занятии мистер Гарри Джи, управляющий скотоводческим хозяйством. Он, казалось, считал меня величайшей нелепостью на свете. B. O. S. Co., Ltd., напротив, представлялась ему вершиной достижений девятнадцатого столетия. Полагаю, что спал он в крагах и при шпорах. Дни напролет он проводил в седле, стремительно пересекая равнины в сопровождении отряда полудиких всадников, которые звали его Дон Энрике и ничего толком не знали о компании B. O. S. Co., Ltd., платившей им жалованье. Он был отличным управляющим, только я никак не мог взять в толк, зачем, когда мы встречались за обеденным столом, нужно было хлопать меня по спине и громко, издевательски вопрошать: «Ну, как кровавый спорт? Бабочки не сдаются? Ха, ха, ха!» Тем более что он постановил взимать с меня по два доллара в день за гостеприимство B. O. S. Co., Ltd. (реальный акционерный капитал 1 500 000 фунтов стерлингов). Не сомневаюсь, что в гроссбухе компании за тот год отражены и эти поступления. «Едва ли я смогу взять с вас меньше, не нарушив свой долг перед компанией», – без тени улыбки заметил он, когда мы обговаривали условия моего пребывания на острове.
Его зубоскальство было бы довольно безобидным, если бы общение на дружеской ноге в отсутствие каких бы то ни было дружеских чувств не было отвратительно само по себе. К тому же отпускаемые им шуточки вряд ли могли кого-то по-настоящему развеселить. Его юморок сводился к назойливому повторению эпитетов, которыми он награждал окружающих, разражаясь при этом взрывами хохота. «Беспощадный убийца бабочек. Ха, ха, ха!» – вот образец своеобразного остроумия мистера Джи, от которого сам он приходил в полный восторг. Примерно так же изящно управляющий шутил и во время нашей прогулки по берегу реки, когда он обратил мое внимание на механика парового катера.
Над палубой, по которой были раскиданы рабочие инструменты и детали механизмов, показались голова и плечи: механик чинил двигатель. Услыхав наши шаги, он обеспокоенно поднял голову. Его запачканное лицо с заостренным подбородком и светлыми усиками показалось мне усталым и изможденным в зеленоватой тени громадного дерева, раскинувшего свои ветви над пришвартованным возле самого берега катером. К моему удивлению, Гарри Джи назвал его Крокодилом – в той самодовольной и насмешливо-издевательской манере, что так свойственна людям этой милейшей породы.
«Ну чего, Крокодил, работа спорится?»
Мне следовало упомянуть, что любезный Гарри, понабравшись в какой-то колонии французских словечек, произносил их, неестественно чеканя каждый звук, как будто хотел поиздеваться над языком. Мужчина на катере тотчас же отозвался приятным голосом. Его глаза были влажными, взгляд мягким, между тонкими, бескровными губами сверкнули ослепительно-белые зубы. Управляющий повернулся ко мне и очень весело и громко объявил:
«Я зову его Крокодилом, потому что полжизни он проводит в реке, а другую половину – на суше. Земноводное – понимаешь? Кроме крокодилов, на острове больше нет земноводных; выходит, он – один из них, верно? Но на самом деле он – un citoyen anarchiste de Barcelone».
«Гражданин анархист из Барселоны?» – тупо повторил я, глядя на механика. Тот вернулся к работе в машинном отделении и, согнувшись, встал к нам спиной. Несмотря на это, я отчетливо услышал, как он возразил:
«Я даже по-испански не говорю».
«Ты что? Смеешь отрицать, что ты из тех краев?» – свирепо набросился на него достопочтенный управляющий.
Выронив гаечный ключ, механик выпрямился и в упор посмотрел на нас. Он весь дрожал.
«Я ничего не отрицаю, ничего!» – повторял он взволнованно.
Он поднял гаечный ключ и снова взялся за работу, не обращая на нас внимания. Понаблюдав за ним около минуты, мы ушли.
«Он действительно анархист?» – спросил я, когда он уже не мог нас слышать.
«Меня не волнует, кто он такой, – ответил весельчак из B. O. S. Co. – Я дал ему это прозвище исключительно ради удобства. Так лучше для компании!»
«Для компании?» – воскликнул я, резко остановившись.
