Из треугольного окошка в башню попадало немного яркого света. Илья Борисович сел на пол, прислонился к стене и пытался отдышаться.
– Где улики?
– Я не говорила, что они здесь есть. Хотя могли остаться, конечно. Вы поищите. Но это не главное! Это такое волшебное место! Вы посмотрите в окошко! Дать вам бинокль? Он у меня всегда с собой. Мало ли что, – Рощина протянула следователю бинокль.
Он подошел к окну.
– Здесь просто парк!
– Не просто! А с высоты птичьего полета! Нельзя приехать в Лесково и ни разу не полюбоваться этим видом!
– И как мне это должно помочь?
– Не знаю. Мне помогает. Очень! – она смотрела, глупо улыбаясь.
Илья Борисович злился на нее, на себя, и вдруг почувствовал, как завибрировал в кармане телефон. Неужели ловит! Видимо, здесь, на высоте, есть связь! Он схватил трубку и прижал к уху. Очень хотелось услышать нормальный человеческий голос. Кого-то, кто еще помнит о его существовании.
– Илья Борисович? – мужской голос в трубке был незнакомым.
– Только не кладите трубку, – заволновался следователь. – У меня здесь плохая связь, может быть плохо слышно.
– Я вас услышал. Не волнуйтесь, я с вами на связи. Вас беспокоит куратор Нагорного района ФСБ города Москвы. Вы слышали о проверке? Есть ряд вопросов, которые мне необходимо вам задать. Разговор должен быть строго конфиденциальным. Подскажите, с вами сейчас кто-то есть? Может быть, кого-то ожидаете?
– Никого я не ожидаю.
– Подскажите, пожалуйста, совершали ли вы в последнее время переводы в запрещенную организацию на территории нашей федерации…
– Да черт! – взвыл Илья Борисович и отбил звонок.
– Мошенники? – посочувствовала Рощина. – Будьте осторожнее! Мне в этом году пришлось квартиру продать… Попалась, да. Не я, мама, но деваться некуда. Думаю, банки с ними сотрудничают. Иначе не дали бы так просто пенсионерке кредит на шесть миллионов. Кстати, я узнала, что есть способ не отдавать потом кредит. Нужно лечь в дурку и доказать, что ты невменяемый. Только мне маму было жалко после всего этого к психам сдавать. Хочу про это стендап написать. Когда-нибудь потом. Пока мне совсем не смешно. Это хорошо, что вы сразу догадались.
Илья Борисович с надеждой разглядывал экран телефона, связи опять не было.
Илья Борисович вышел на свежий воздух и сразу об этом пожалел. Во-первых, жара усилилась, во-вторых, едва он оторвался от Рощиной, появилась необъяснимая тревожность. Он свернул с мощеной дорожки на тропинку, пытаясь скрыться в тени, но там как будто было еще жарче. Илья Борисович постоянно оглядывался и никак не мог избавиться от ощущения, что кто-то на него смотрит. И следует за ним. Сверху послышался писк. Илья Борисович замер и прислушался. Что-то вроде мяуканья. Мяуканье и есть. А еще кукушка. Илья Борисович невольно начал считать. Насчитал два «ку-ку», и все стихло. «А я и не считал!» – отмахнулся он от суеверных мыслей и двинулся дальше. Снова раздалось мяуканье, на этот раз еще громче. Следователь поднял голову и вгляделся. На сосне, не слишком высоко, но и не так чтобы низко, цеплялась за ветку рыжая кошка. Она и мяукала. Илья Борисович позвал кошку, показал ей, что будет ловить. Но кошка не доверяла следователю и продолжала жалобно мяукать. Илья Борисович положил сумку, подтянулся и влез на широкую низкую ветку, изловчился и захватил кошку одной рукой. Она царапнула следователя за палец, оттолкнулась, спрыгнула на траву и убежала по тропинке к ресторану.
– Что, Марсика спасли? Правильно! Теперь мои будущие читатели вас полюбят, – это был Солярский. Он так неожиданно появился из-за дерева, что следователь чуть не отпустил ветку. – Давайте я помогу вам слезть.
– Вы давно там стоите? – спросил Илья Борисович.
– Не очень, я шел за вами. Знаете, я решил использовать все приемы, о которых рассказывал Артур. Напишу детективный роман по всем правилам. Чтобы он точно подходил для экранизации. Но есть одна проблема… Мне сложно писать о том, чего я не переживал, не видел, поэтому…
– Я прошу вас оставить меня в покое!
«А ведь он казался мне самым нормальным!» – раздражаясь на самого себя, подумал Илья Борисович. Он оттолкнул протянутую руку Солярского, неловко сполз с дерева, отряхнулся, взял сумку и быстрым шагом углубился в парк.
– Вы простите меня! Есть такое правило в кино – вначале герой должен спасти котенка. Тогда зрители его полюбят. Вот, пришлось Марсика закинуть на дерево. Главное, Свайберу не говорите, – Солярский догнал Илью Борисовича и пошел с ним в ногу. – Это нам Артур рассказал. Но и не только Артур. Это все ОНИ говорят. Ну и в каком-то смысле они правы! Вот вы спасли Марсика, и я уже сопереживаю, волнуюсь за вас! Правда, вы могли бы быть поинтереснее. Не как человек, а как герой. Вы должны меня понять, я хочу написать о вашем расследовании! Неужели вы не хотите стать прототипом?
– Нет, Юрий! Я хочу побыть один! Мне надо подумать!