Пока Рощина читала, только Доспехов и Солярский смеялись в голос. Остальные стояли с каменными лицами. Но аплодировали все.
– Лерочка, познакомься! Илья Борисович, наш следователь. Тебе надо будет ответить на пару вопросов, – Доспехов подвел красноволосую Рощину к Илье Борисовичу.
– Хотите, пройдем в кинозал? Там тихо и прохладно, – Рощина с сочувствием разглядывала вспотевшего следователя.
В кинозале действительно было тихо, прохладно, а еще довольно темно. Здесь шел ремонт, местами не хватало кресел, пахло сырой шпаклевкой. Рощина с ногами уселась на табуретку, Илья Борисович втиснулся в узкое кресло напротив.
– Так… Валерия Рощина, тридцать девять лет… Род занятий?
– Стендап-комик. Еще я писатель. Но меня никто не воспринимает всерьез. Смешно, правда? Когда ты пишешь смешное, тебя всерьез не воспринимают. Казалось бы, это неплохо. Значит, получается смешно… Но вы бы видели эти отзывы о моих книжках – «легковесное», «на один раз», «гилти плеже»… Поэтому я решила стать стендапером. Сначала стендапером стал мой бывший муж. Он был очень бедный. И очень тихий. Незаметный. Знаете, бывают такие мужья, когда не поймешь – есть он вообще или нет. Он всегда так тихо лежал, что я иногда думала, что он на кухне например. И орала во всю глотку, чтоб он водички принес. А он так мрачно из-за спины мне: сама сходи! Я очень пугалась. Или звоню ему, говорю, мол, не знаю, где ты, но, если можешь, купи макарон. А он подползает и прямо в ухо мне – я тут! Знаете, и такое выражение лица у него постоянно, как у человека, который получил свой первый загранпаспорт в две тысячи двадцатом году. Ну, такое… Нереализованный потенциал.
Потом он просто исчез, перестал отвечать на сообщения. Ну, как бы можно было подумать, что он от меня ушел. Но я подумала, что он попал в аварию. Или еще куда. Сейчас же всякое может быть! Ну так вот, по- ехала я к нему, а он лежит и стонет. Еле-еле объяснил, что у него похмелье. Я решила мужика спасать. Нагуглила, как лечить похмелье. «Съешьте банан, выпейте витамин С…» Нет, думаю, у него не похмелье. Такое бананом не вылечишь. Тут, в принципе, лучше скорую вызвать. А он мычит, что скорую не надо. Написала подруге, а она советует: ты уезжай, пока у него делирий не начался!
Такое слово красивое, я думала, это какой-то по- этический размер. А оказалось, это какой-то полный трындец. Он икать начал и никак не мог остановиться. Я нагуглила, что, если столько икать, можно помереть. Так что я ему все-таки скорую вызвала и по-тихому уехала. И развелась. А теперь он жалуется друзьям: «Ну кому я нужен? Одинокий отец с тринадцатилетним младенцем на руках?» И выступает со стендапами про бывшую жену-стерву. А я подумала: «Чем я хуже?» И вот!..
– Ясно. Расскажите о вашем разговоре с Князевым. О последнем разговоре. В ресторане.
– А-а… Так вы его слышали только что, я почти дословно записала. Буду рассказ делать.
– Вы разозлились на него?
– Еще как!
– Кто-то из ваших коллег сказал, что вы «ветеран питчингов».
– Наверное, Солярский? Да-а. Я часто хожу. Все пробую. Во всех конкурсах участвую. Ну а куда деваться?
– Получилось хоть раз?
– Нет… Ну и к черту! Все равно буду продолжать. У меня большой запас терпения. А все-таки смешно, что этого Артура убили. Я бы не удивилась, если бы его молнией треснуло. Так он тут всех выбесил… Слушайте, а ведь у меня для вас кое-что есть! Пойдемте на смотровую площадку!
– Зачем? – напрягся Илья Борисович.
– Покажу вам что-то, что поможет вам продвинуться в вашем деле! Такое особенное место. Там могли остаться улики!
– Это далеко?
– Нет, это здесь, на территории, – Рощина схватила Илью Борисовича за руку и потащила за собой через весь зал к выходу, а потом по дорожке мимо беседки, к старой кирпичной водонапорной башне.
Внутри было темно и сыро.
– Тут всего сто двадцать ступенек! Вас удивит то, что вы увидите наверху! У меня есть фонарик, давайте я освещу вам путь! – она говорила и двигалась так быстро, что Илья Борисович не успевал вставлять свои возражения.
Он поддался, закрутился в водовороте, который создавала вокруг себя красноволосая.
Рощина подсветила дорогу, и Илья Борисович покорно пошел вверх. Ступени заворачивались вокруг тонкой ржавой трубы, лестница не заканчивалась, от жары и тесноты у следователя закружилась голова. Сердце стучало в ушах, рубашка прилипла к телу, он считал ступени.
– Там действительно что-то есть? – прохрипел Илья Борисович.
– Еще как есть! – Рощина легко поднималась выше, унося с собой слабый огонек фонарика.
На пятьдесят пятой ступеньке захотелось лечь, он бы так и сделал, если бы было где. Под ногами сыпались мелкие камушки и падали куда-то в темноту. Спускаться одному? Поздно, слишком опасно. Илья Борисович продолжал идти, проклиная себя за то, что согласился подняться, и надеясь, что улики Рощиной стоят того.
– Пришли! – казавшийся бесконечным подъем закончился, они оказались на круглой бетонной площадке, где с трудом можно было поместиться вдвоем.