«Так и есть. Ненавидит всех мужиков», – успел подумать Илья Борисович, как вдруг…
– Читаете! Увлеклись все-таки!
Он даже не понял, откуда появился Федор с этой своей фирменной вежливой улыбкой.
– Я занимаюсь расследованием, и мне надо знать больше о подозреваемых. А сами они о себе ничего нормального рассказать не могут, – Илья Борисович старался говорить как можно спокойнее, без раздражения, но оно все же прозвучало в голосе, никуда не деться.
– Тогда я вам рекомендую в этом же номере рассказ Жанны Зверевой-Лебедевой. Это был тематический номер о любви. Хорошо, что вы его нашли. Можете себе оставить!
– Он мне не нужен, спасибо, – Илья Борисович положил журнал обратно в сумку и решительно встал со скамейки. – Скоро вечер! Я не останусь здесь до завтра.
– У вас есть версии?
– Да, версий достаточно. Мне нужно поговорить с Родионом Ряхиным, с Ксенией Бойцовой, с фотографом, с Рублевым, к ним у меня появились кое-какие новые вопросы. И с любителем животных, как его…
– Свайбер. Марк Свайбер. Вы же его уже читали!
– Не помню! – соврал Илья Борисович и тут же понял, как глупо и по-детски это прозвучало. – Ну да, помню, конечно.
– Конечно, помните, – повторил Доспехов и тронул следователя за локоть. – Где бы вы хотели с ними поговорить?
– Почти у самого выхода есть что-то вроде кострища. И пеньки вокруг. Вот там было бы отлично. Но сначала я все-таки хотел бы посмотреть видео. Неужели за столько времени не удалось его скачать?
– Обращения? К сожалению, не удалось. Знаете, их можно посмотреть прямо в кабинке. Там все запускается, все работает. Это в корпусе, на первом этаже… Ну вы знаете. Будете смотреть?
– Буду.
Доспехов подвел следователя к кабинке наподобие фотобудки, только вместо шторки здесь была прикручена тяжелая дверь.
– Тут все еще очень жизнерадостные, ведь это первый день. Никто еще не знал, чем все закончится, – как будто извинялся Доспехов, пропуская Илью Борисовича вперед. – Я помогу вам разобраться!
Илья Борисович втиснулся в узкую дверь кабинки, прикрыл ее за собой и закрылся на цепочку. Внутри было довольно просторно, но все равно ощущалось давление со всех сторон. Как на верхней полке второго этажа двухэтажного поезда. Или в вертикальном гробу. Дверь задергалась, и послышался приглушенный голос Доспехова.
– Разберусь, не беспокойтесь! – Илья Борисович старался говорить вежливым тоном, но вышло грубовато.
Дверь отпустили. На небольшом экране зажглись зеленые треугольнички старта и перемотки. Следователь ткнул пальцем наугад. Перед ним появились Жанна и Четве́ргов. Жанна гладила мужа по плечу и отпивала из небольшого стакана.
– Чтобы пошла запись, надо вот эту кнопку нажать. Ты не нервничай, держись. Там сегодня еще круглый стол какой-то.
– Лучше бы тебя на нем разложить.
– Серж, давай серьезно настроимся.
– Давай. Подожди, не нажимай пока.
– Там уже очередь собралась.
– Убери стакан, он разобьется, я буду ползать и собирать осколки, а потом ходить по ним.
– Сержик, постарайся успокоиться. Все, я нажимаю.
– А что говорить? Попросили пожелать чего-то новому проекту, но мы пока не знаем, что это за проект. Само слово проект – такое унылое, офисное.
– Давай нормально. Вежливо.
– А тебе не кажется, что это нае…
– Тихо!
– Да что ты, запись же еще не идет!
– Давай. Скажи спасибо за приглашение! Ну и что там полагается в таких случаях.
– Если честно, бесит меня это все. Не думаю, что из этого что-то выйдет.
– Я включаю, соберись.
Жанна нажала на кнопку и запись прекратилась.
Следом появился Свайбер. Видимо, он догадался, как включить камеру. Свайбер молча стоял и смотрел прямо перед собой, гладил кота одной рукой и приминал волосы другой. Простояв так несколько минут, он вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.
– Мне сказали, тут лучше не петь, – Анна Синюшина говорила с камерой доверительно, как с подружкой. – Я и не собиралась, откровенно говоря. Меня тут все считают поехавшей. Но я тут нормальнее многих. Мне бы хотелось поучаствовать в этом проекте. Нет, правда. Как говорит Надя, маленькая амплитуда – это тоже движение.
Затем включилась запись Рощиной. Она влетела в кабинку и заговорила, бодро жестикулируя.
– Если бы, когда мне было шестнадцать лет, меня предупредили: «Начнешь сейчас курить – лет в двадцать пять задумаешься о том, сможешь ли зачать ребенка. Ты же куришь!.. И тогда выйдешь замуж за первого попавшегося придурка, чтобы проверить. Проживешь с ним лет пять, и тебе станет уже все равно, сможешь ли ты зачать, потому что этот придурок достанет тебя до печенок. Когда ты с ним разведешься, тебе будет уже тридцать два или тридцать три. Никаких детей, испорченное настроение и выброшенные на помойку пять лет жизни…» Так вот, я бы никогда не начала курить, если бы они писали на пачках с сигаретами правду. «Курение убивает» – ну кого это может напугать? К чему это все? Я торжественно клянусь бросить курить, если из этой встречи что-то получится. Раздам долги! Устрою настоящий праздник для всех! Классную вечеринку! И вы приходите, слышите?!