Боже, Шерлок понимает с кристально чистой ясностью, вот откуда этот страх и эта покорность перед неизбежным насилием, эта проклятая виктимность, прав был Джон – все проблемы из детства. То, что заложено в юном возрасте, всплывет рано или поздно, когда не ждешь, когда меньше всего нужно. Выпрыгнет чертиком из табакерки, напугает, доведет до отчаяния и бессилия, потому что нет оружия против подсознания, и даже интеллект слаб против его, подсознания, подводных бурных течений. И покорность в школе, это ненавистное безволие, когда он шел на встречу с Виктором, заранее зная, что ведет себя на заклание, и мерзкие в своей сути отношения с Себастьяном, страх перед ним, неспособность возразить и отказать, уйти, сопротивляться – все оттуда, из детства, подсознательное желание быть наказанным за убийство отца. То, как он с легкостью расплачивался собой, своим телом за дозу, тоже оттуда – не думать, не жалеть себя, молчать и принимать, потому что заслужил, потому что никакой болью и унижением не расплатиться за совершенное когда-то в детстве. Шерлок чувствует, как из глаз текут слезы, но они не освежают и не облегчают, напротив, подтверждают собственную слабость. А Мориарти все говорит и говорит, и его слова лезут под кожу червями, расползаются отравой по телу. Свои собственные слова Шерлок не слышит, но это и не обязательно, он прекрасно помнит, что говорил тогда Джеймсу Мориарти в ответ на его мерзкие домогательства, вот только в свете воскресших воспоминаний детства этот разговор приобретает другой оттенок, равно как и роль Майкрофта во всем этом. Неужели знал о том, что Шерлок столкнул отца? Вряд ли мать таким поделилась хоть с кем-то, это была их с Шерлоком тайна, которую она унесла в могилу, а он похоронил в Чертогах, как она и велела. Возможно, Майкрофт догадывался о том, что творилось дома, если уж даже Патрик все знал, но откровенничать об этом с Мориарти – то, чего Шерлок не поймет и не простит никогда. Хотя, учитывая гениальность «Джима из айти», Майкрофту достаточно было не договорить, чтобы об остальном Мориарти догадался сам. Сцена на крыше Бартса разворачивается по известному сценарию, в результате которого Мориарти стреляет в себя, оставляя прыжок на откуп Шерлоку и его совести, и Шерлок изображает падение, чтобы спасти находящихся под прицелом снайперов миссис Хадсон, Лестрейда и Молли и раскрыть преступную сеть самого Мориарти. Он все еще заключен в свое собственное тело. Стоит на краю и смотрит в бескрайнюю пустоту впереди. Низкое небо давит, пугая, как в детстве, когда отец падал бесконечно долго и так быстро на самом деле, в ушах стоит отдаленный грачий крик, которому не место над Лондоном, а под поры кожи проникает запах прелой вспаханной земли. Шерлок понимает, что это две реальности переплелись сейчас в нем, и усилием воли прогоняет их, делая шаг вперед. Он должен разобраться со своими страхами, со своими демонами, искупить вину, и лучшего способа, чем падение, не придумать. Он делает этот первый и такой нужный шаг в пропасть, преодолевая почти ощутимое вязкое сопротивление воздуха и собственных скованных страхом мышц, а затем летит вниз, раскинув руки, словно птица, и крик вырывается из горла, а вместе с криком из него уходит страх. Шерлок падает бесконечно долго, не закрывая глаз, навстречу стремительно приближающейся земле, потому что знает, что где-то далеко его ждет Джон. Джону нужна его помощь, и Шерлок спешит к нему, расправляясь со своим прошлым.
