Неопытной и пустой голове неведомо, что её тайные персональные алгоритмы мышления произошли от общих для всех обезьян архетипов естественного поведения. Самостоятельно добытые и выстраданные юношеские хитрости со временем оказываются всем известным набором мартышкиных секретов. При незатейливой жизни их дополняют профессиональными навыками и отливают в парадигму социально-биологического бытия. В этом случае разница даже между обладателями человеческого мозга заключается в наборе детских запечатлений и личного опыта по отстаиванию принятой парадигмы. Иначе говоря, при созревании мозга мы приобретаем индивидуальный опыт, который неповторим и уникален. Нам кажется, что он делает нас исключительными или по меньшей мере непохожими на других. Это большое заблуждение, поскольку бумажные фантики личного опыта приклеены соплями к стальному каркасу видоспецифичных форм поведения. При первом порыве ветра остаётся только жёсткая конструкция, а иллюзии о собственной уникальности улетучиваются. Однако всё не так трагично, как выглядит. Корректировать удаётся и сам видоспецифичный каркас нашего сознания, но для этого важно не упустить время его формирования.
Если интерпретировать такое созревание мозга в терминах движения шарика по эпигенетическому ландшафту, то картина будет выглядеть очень похоже даже у очень разных людей. Двигаясь по руслу, шарик традиционно попадает в наиболее глубокие рукава, проходя почти одинаковый путь. Результат движения шарика будет различаться только незначимыми деталями, которые почти не сказываются на ценности человека перед лицом искусственного отбора. Причиной такой схожести, при иллюзии личной уникальности, является то, что уже упоминавшейся песчинкой оказываются наследуемые инстинкты. Именно они "подруливают" скачки нашего эпигенетического шарика на пути созревания мозга и сознания. Результатом становится формирование мозга добротного обывателя, который является идеальным объектом церебрального сортинга и субстратом для эволюционных экспериментов.
Возникает вполне естественный вопрос о способах преодоления канализованного развития. Сам факт возникновения в голове таких вопросов является хорошим признаком. По-видимому, любопытный мозг способен на что-то большее, чем репродуктивное воспроизводство гоминид. Тем не менее для успешного отрыва от нашего обожаемого обезьяньего мышления нужно сочетание нескольких условий. Большим ограничением является возраст человека. Если осознание себя временно живущей мартышкой приходит в 10-11 лет, то есть шанс записаться в гении или таланты. Неплохие результаты даёт интуитивное ощущение собственного идиотизма в 20 лет, а в 30 лет - приносит пользу понурая уверенность в попусту потраченной жизни. Все эти прекрасные мотивы можно использовать для попыток самопревращения в личность. Под гордым званием человека надо понимать появление способности к пониманию изменяющегося мира, формирование рассудочного мышления и, в виде высшей награды, приобщение к "личному творчеству". Последнее является самым бесполезным развратом, который разрушает организм человека с абиологичными целями.
Относить творчество к разврату приходится по нескольким причинам. С одной стороны, для создания нового надо знать предысторию занятия, владеть профессиональными знаниями, приёмами и навыками своих предшественников. Для этого приходится много лет потратить на очень дорогую и бесперспективную подготовку к синтетической деятельности. Мозг всеми силами отваживает нас от подобных занятий. С его точки зрения надо потратить намного меньше средств, времени и сил на обзаведение репродуктивным помещением и несколькими сопливыми генокопиями. В молодые годы, на высоком гормональном фоне, бороться с такими соблазнами крайне тяжело.
С другой стороны, существует ещё одна личная проблема, связанная с индивидуальной конструкцией головного мозга. Допустим, что мозг потенциального творческого развратника полностью соответствует его занятию и гарантирует гениальный результат. Врождённые способности такого человека намного превосходят средний интеллект обывателя. Существует опасность, что праздность возьмёт верх и лёгкий успех надувательства окружающих станет второй натурой потенциального гения. Это часто случается и убивает больше гениальных мозгов, чем самая тяжёлая жизнь. Ещё одна опасность возникает при задержке развития центров мозга, которые входят в состав цепочек структур, детерминирующих уникальные способности (Савельев, 2024). Некоторые области головного мозга окончательно формируют свои связи после 20 лет, когда социальные обременения уже достигают своего максимума и приходится думать о том, как добывать пищу, заботиться о семье и выпасать генокопии. Вырваться из такой самодельной тюрьмы творческая натура не может, а её способности приходится похоронить в голове навсегда.