По этим причинам, называя творчество развратом, я никак не преувеличиваю трагизм и цену такого занятия. К сожалению, настоящему творчеству как заветному безобразию очень трудно научиться, но, один раз попробовав, оторваться уже невозможно. Возвращаясь к модели эпигенетического ландшафта, следует подчеркнуть его роль в пути к самореализации. Попадание в заветный канал с творческими пороками происходит через упорное подкладывание абиологических песчинок на пути шарика своей судьбы.
В чём же скрытый личный соблазн и биологический смысл появления таких странных личностей, склонных реализовывать творческие способности себе во вред. Дело в том, что биологическое самоубийство такого рода обычно объясняют величием результата, который осознаётся окружающими через много лет после смерти гения. Это нелепое толкование ничего не говорит о природе смертельных затрат одного человека. На самом деле мы сталкиваемся с одним из крайних структурных вариантов организации головного мозга. Проблема в конструкции, которая приводит к появлению в голове гения третьего игрока - структурно выраженного таланта. По сути дела, у бедного гения уже с рождения происходит формальное растроение личности, если использовать терминологию из психиатрии.
Двойственность сознания описана мной ранее, а большинство граждан успешно страдают именно таким манером (Савельев, 2024). Однако у одарённых личностей проблем намного больше. Их талант детерминирован довольно длинными цепочками структур мозга, в несколько раз превышающих средние размеры. Это приводит к тому, что у них формируются творческие навязчивые состояния, от которых невозможно избавиться. Гениям приходится мучиться между обезьяньими страстями, осмысленной жизнью и поглощающим здравомыслие творчеством. Такое растроение бытия затратно, порочно и часто асоциально. Зато и амплитуда личных удовольствий от содеянного во всех трёх направлениях существования намного больше обычной. Вполне понятно, что, имея актив из таких особенностей мышления, талантливые люди обычно не впадают в капкан убогого парадигматизма. Они долго сохраняют способность к перестройке работы своего мозга и осмыслению внешнего мира.
Очень часто признаки такого потенциала мозга начинают проявляться в период созревания неокортекса. Затруднения в формировании простых устойчивых алгоритмов поведения и общей парадигматической деградации сказываются на обучении. Такие подростки плохо решают простые задачи и не могут ответить на элементарные загадки. Проблема состоит в том, что они реально думают над вопросом и видят множество ответов, поскольку такие загадки обычно изобретаются довольно ограниченными людьми. Выбрать из множества решений именно тот, который хотел получить туповатый автор от талантливого подростка, почти невозможно. На алгоритмизированный вопрос или загадку лучше всего отвечает недалёкий любитель сиюминутных парадигм из числа бойких малолетних идиотов.
Исходя из перечисленных закономерностей, приходится делать крайне неутешительный вывод о вынужденной необходимости летальных способов замены социальных алгоритмов мышления и носителей парадигматического сознания. Именно между сторонниками канализованного сознания возникают самые страшные конфликты общения и неразрешимые социальные противоречия. Неизбежное взаимное истребление всегда происходит между людьми, исповедующими различные парадигмы. Им договориться невозможно, а схватка будет продолжаться до полного уничтожения одной из сторон. По этой причине следует избегать появления нетворческих людей в среде управляющих структур любого сообщества. Однако иерархическая система социальной организации гоминид обычно приводит к негативному отбору, что гарантирует продолжение церебрального сортинга наиболее летальными средствами.