И такие желанные глаза, губы, руки… Кажется, он ощутил ее прикосновение и, превозмогая жгучую боль в висках, открыл глаза.
…Он лежал в углу теплушки на носилках. Что-то толкнуло ее направиться прямо туда.
– Морячок из Мурманска, переохлаждение и тяжелая травма головы, – заглядывая в журнал, сказала замначальника эшелона. – Документов нет. В сознание пока не приходил.
Голова забинтована, остались лишь большие прорези для рта и глаз и две маленькие – в районе носа. Одна рука лежала вдоль тела на носилках, вторая безвольно опущена на пол, в глазах поволока. Вместо того чтобы положить вторую руку на носилки, Александра взяла ее в ладони и прижала к груди. По телу раненого пробежала судорога, он дернул второй рукой, взгляд прояснился. Открылись два бездонных голубых озера, в которых совсем недавно утонула Шурка. Даже под повязкой было видно, как эти глаза округлились.
– Ты?!
– Я, милый, я. Молчи… Как же ты меня напугал! – она смахнула предательски выступившую слезу. – Теперь все будет хорошо…
– Где я? – с трудом выдавил Бессонов.
– Мы едем домой, Паша…
– Не может быть, – прошептала санитарка, – он за всю неделю слова не сказал.
К ней повернулась Александра:
– Мне срочно нужна закрытая связь.
– Узловая через полтора часа.
Шурка глянула на часы. До исхода последних, отведенных для Васильева суток оставалось четыре часа. Она повернулась к Бессонову:
– Ничего не говори, только слушай. Я облетела полстраны, чтобы найти тебя и сказать – люблю тебя, Бес. Молодец, что слово сдержал, но приедем домой, все равно получишь. Моду взял – прятаться…
Его взгляд потеплел, а рука стала наливаться силой, и Шура почувствовала его прежнюю хватку, не удержалась и чмокнула в губы прямо через повязку.
На аэродроме подскока их ждал Васильев. Горячо пожал руку Александре. Подошел к носилкам, положил руку на плечо:
– Не представляете, Павел Григорьевич, как я рад видеть вас.
– Взаимно, уважаемый Николай Ульянович. – Бессонов был еще слаб, но говорил вполне сносно.
Александра стояла чуть сбоку, словно в изготовке в любую секунду броситься на защиту любимого. Для себя-то она его нашла, а зачем он Васильеву, до конца не совсем понятно.
Погрузка прошла организованно. На борту, кроме них, никого не было. «Дуглас» коротко разбежался и взлетел. Васильев не стал томить и вкратце обрисовал ситуацию:
– Летим в Москву. Там лечение и встреча с руководством.
– Вашим? – поинтересовалась Шура.
– Берите выше, Александра Васильевна. Ваш Павел – звезда мирового уровня.
– Этого еще не хватало, – заерзал на носилках Бессонов. – Можно я встану?
Повязку с головы сняли, но через всю правую часть лица остался еще не заживший рубец. Он мог сидеть, но недолго – начинала кружиться голова. Лысая блестящая голова просто очаровала Шурку – для нее открылся новый простор для поцелуев.
– Врач сказал – постельный, значит, постельный, – сказала, как отрезала, Александра. – Еще побегаешь, не спеши.
– Вы попались одному американскому писаке, он раструбил по всем газетам, поэтому на меня можете не думать. Он видел все своими глазами, не знает только имя героя. Вы как предпочитаете представиться?
– Бессонов…
– Я так и думал. Поэтому в Москве ждут именно его. И вас, Александра Васильевна, тоже. Лично Лаврентий Павлович хотел поблагодарить вас за блестящий поиск.
– Я-то здесь при чем. Вы сказали, где искать…
Сквозь сумрак грузовой кабины можно было разглядеть, как приятна похвала Александре, как зарделось ее лицо. Васильев придвинулся ближе к носилкам:
– Два слова, Павел Григорьевич, не для протокола. Вам шум винтов не мешает?
– Наоборот, успокаивает…
– Что говорить, решать вам, а вот чего не стоит, послушайте добрый совет…
Васильев склонился над Бесом, и их разговор для Шуры остался тайной.
Сели в Тушино. У трапа ждали две машины – «Скорая» и черный «ЗИС». Первая увезла Бессонова, вторая – Васильева с упирающейся Александрой.
– Так надо, – тоном, исключающим возражения, заявил встречающий майор государственной безопасности.
Большое здание в центре Москвы. Часовые на входе, у лестницы, у двери в кабинет. Безукоризненная чистота и тишина. Редкие офицеры молча проходили по коридору. Шура в этой обстановке чувствовала себя чужой. Огромный кабинет с массивной мебелью, за столом человек, хорошо знакомый по многочисленным портретам.
– Здравствуйте, товарищи. Присаживайтесь, – пригласил Берия, не отрываясь от бумаг в красной папке.
Присели у огромного стола. Васильев сосредоточенно смотрел перед собой, Александра, не стесняясь, крутила головой и осматривала все вокруг.
– Ну как, нравится? – хозяин кабинета обратил наконец на них внимание.
– Сойдет, – похвалила Шурка.
– Андронова Александра Васильевна, – Берия встал из-за стола и подошел к Шуре вплотную. – От имени Наркомата внутренних дел выражаю вам благодарность за неоценимую помощь. Вы будете награждены. Но пригласил я вас не для этого. Не хотите ли продолжить службу в органах госбезопасности?
– Я? Нет, спасибо. Я лучше в полку…
