Сталин работал на ближней даче. Несколько проверок по дороге и непосредственно на въезде. Приехали за полночь. Вошли. Простая, если не сказать спартанская обстановка. Хозяин встал из-за стола и поздоровался за руку сначала с Александрой, затем с Павлом. Очень внимательно осмотрел его с ног до головы. Задержался на лице и шраме.
– Это у вас при защите конвоя?
– Так точно, товарищ Сталин.
– Как вы себя чувствуете?
– Благодарю. Отлично.
– Чаю хотите?
– Давайте я схожу, – Шура подорвалась со стула.
Сталин улыбнулся:
– Думаю, товарищ Поскребышев справится.
И действительно, буквально через минуту дверь распахнулась, и невысокая женщина в белоснежном фартуке внесла на блестящем подносе три стакана в массивных подстаканниках, сахар, несколько пиалок с сухариками и сухофруктами. Сталин положил трубку и помешал ложкой в стакане.
– Не буду мучить вас расспросами, только уточню: вы – дворянин, к нам прибыли из Франции через Тегеран?
– Так точно.
– Мама с сестрой остались там?
– Да.
– В первый же вылет сбили трех асов из личной эскадрильи Геринга – это правда?
– Так точно.
– Три «юнкерса» при защите переправы Родимцева через Волгу – это вы?
– Так точно.
– Четыре «юнкерса» и отбитый налет на Саратовский авиазавод – это вы?
– Частично…
– Но двенадцать торпедоносцев полностью ваши?
– Не считал. Наверное…
– Вы очень скромный человек, товарищ Бессонов. Каждый из подвигов, что я перечислил, заслуживает Героя. А последний позволил сохранить нам полярные конвои, хотя союзники уже были готовы их свернуть. Не представляете, что они сегодня значат для страны, – Сталин еще раз посмотрел на гостя. – А почему у вас только медаль и орден? А где, кстати, американская и английская награды?
– Иностранных не ношу. Только советские.
– Вы же советскую власть не любите.
– Власти нужна лояльность, а не любовь. Люблю же я Родину и вот эту женщину. Люблю маму с сестрой. За них и сражаюсь, товарищ Сталин. Награды, как и звания, для меня не самоцель. Как вижу, и для вас.
– Вы смелый человек. Я это уважаю. Тогда расскажите, чего вы хотите?
– Бить фашистов.
– Хорошо, товарищ Бессонов. Несправедливость мы поправим. Очень хорошо, что вы с женой. Будет с кем быстро посоветоваться. Вы готовы принять ваш родной истребительный полк?
– У нас блестящий командир полка майор Павлов.
– Сбит вчера… Живой, но лечиться будет долго.
Сталин закурил. Чай остыл. Шура молчала, но на взгляд Беса ответила кивком головы, что не осталось незамеченным со стороны хозяина кабинета. Значит, решение только за мужчиной. Так и должно быть в настоящей семье. Пауза затянулась. Бессонов встал и четко ответил:
– Я готов. Искренне благодарю за доверие. Две просьбы, если позволите.
– Говорите…
– У меня не завершены дела на заводе.
– Хорошо… Залетите в Саратов на один день.
– И второе, я – пилот. Я с земли руководить не умею.
– Научитесь. Летать будете в исключительных случаях. Не сомневаюсь, что вы справитесь, товарищ подполковник.
– Простите… старший лейтенант.
– Были… Приказы и предписания получите у Поскребышева. Задачи предстоят грандиозные. Мы на вас очень надеемся, товарищ Бессонов.
– Клянусь честью, не подведу.
– И в заключение нашего разговора, вы неправы, когда сказали, что мама с сестрой во Франции. Вот уже неделя как они в Швейцарии. Воюйте спокойно, товарищ Бессонов. Или уже можно Оболенский?
– После победы разберемся, товарищ Сталин. Еще раз благодарю за заботу и доверие.
…В машине почти всю дорогу никто не проронил ни слова. Перед самым госпиталем Бессонов спросил:
– Почему у Ивана такая странная фамилия – Безымянный?
Спрашивал он Александру, но ответил Василий, хотя вмешиваться в разговоры пассажиров для него было табу. Но пауза затянулась, и он решил помочь:
– Известная практика детдомов, Павел Григорьевич, когда привозят сирот, не знающих, как их зовут. Неизвестный, Непомнящий, Бесфамильный…
– Вы, Василий, могли бы узнать, где находится этот детдом?
– Завтра доложу.
В это время Шура крепко сжала руку Бессонову, постаралась заглянуть ему в глаза.
– Ты думаешь о том же, о чем и я?
– Покажите документы, – строго сказала директор детского дома, куда Павел и Александра прибыли на следующее утро. Она была дама видная, уверенная в себе и напоминала тех кастелянш, которые готовы пышной грудью перекрыть дорогу любым проходимцам.
Повертела в руках красноармейские книжки, положила на край стола и строго, как своих подопечных, осмотрела сверху вниз, чуть наклонив голову набок. – И чего вы хотите, товарищ Бессонов?
– Простите, не знаю вашего имени-отчества…
– Громова Людмила Карловна.
– Очень приятно, – Бес галантно поклонился. – Людмила Карловна, мы прибыли к вам по вопросу усыновления вашего воспитанника Безымянного Ивана.
– Кто именно из вас будет усыновителем?
– Мы оба.
– Я по документам не заметила, что вы «оба» имеете на это право. Военные, фамилии разные, отметки о браке отсутствуют… А проживаете вы, кстати, где?
«Попались, – подумал Павел. – Не рассказывать же ей про дом в Марселе».
– В Саратове, в общежитии авиационного завода, – нашлась Шура.
– Допустим… А Иван согласен?
