– Ты слышала? Нет, ты слышала? Разве можно что-то добавить или отнять? Какой гений заглянул мне в душу и выразил все в этой песне.
– Александров и Лебедев-Кумач.
– Поразительно… И эта фашистская мразь мечтает победить такой народ?!
«Неужели это тот несгибаемый и твердый как скала Бессонов, которого она знала и любила?» – думала Александра.
Однако это открытие лишь укрепило ее чувство.
Нет более благоприятного времени для зарождения и расцвета криминала, чем время смуты, общественных катаклизмов и угрозы оккупации. Когда в ноябре 1941 года передовые отряды фашистов в бинокль рассматривали центр Москвы, а из города полным ходом шла эвакуация, бандитизм расцвел пышным цветом.
Сиплый, он же Михайлов Петр Антонович, недавно вышедший из колонии, посчитал, что его час настал. Имел он на то и свой опыт, три ходки чего-то да стоили, и опытных воров в колонии он внимательно слушал.
– К нашим ногам ложится Москва, – втолковывал он своим подручным. – Пока новая власть разберется что к чему, мы должны свою долю получить. Только не зевай…
И они старались. Грабили магазины, склады, машины с эвакуируемыми, просто богато одетых прохожих. Даже на фоне тяжелейшей криминальной обстановки в столице они отличались наглостью и жестокостью. Стреляли, не задумываясь, не только в охрану, но и в тех, кто не хотел отдавать честно заработанного, и в случайных свидетелей. Сыщики МУРа валились с ног, но изворотливый и хитрый Сиплый всегда в последний момент успевал замести следы.
– Я заговоренный, в меня фарт влюбленный, – любил он говаривать подельникам.
И действительно, казалось, все, обложили, бежать некуда, но звериное чутье раз за разом выручало Сиплого. Сам уходил и бандитов своих спасал.
– Сегодня зайдем к «Коту», надо ему жирок спустить… – потом повернулся к недавно примкнувшему к банде дезертиру: – Борзый, еще раз предупреждаю, пока деньги и рыжье не собрал, шмалять не начинай.
– Я что, я ничего…
– Я предупредил. Пальцы поотрубаю…
Для Павла с Александрой тянулись бесконечные дни ожидания. Процедуры, лечебная физкультура, прогулки… Но чем крепче становился Бессонов физически, тем больше он тосковал нравственно. Его деятельная натура изнывала и требовала действий. Внешне никто не ограничивал их в свободе. Хотите спите, хотите гуляйте, но только до КПП. Если дальше – на машине. Что-нибудь надо – сейчас привезем. В ресторан? Закажите, что хотите, сейчас доставим… Этот ласковый арест давил морально и требовал выхода. Шурка спасалась тем, что обновила гардероб себе и мужу. Бес перешел к собственным тренировкам, совершал пробежки по парку, висел на перекладине и сверлил планету своим пальцем. Словом, готовился. После одной из таких тренировок Александра и затеяла этот разговор:
– Вижу, Паша, приходишь в норму. Готовишься к полетам?
– А как же, дорогая!
– Тогда ответь: твой последний полет у нас, когда ты изрешеченный еле вернулся, что это было? – Бес только вздохнул и ничего не сказал. Шура сама продолжила: – Неужели из-за того, что я не согласилась замуж?
– Мне никогда еще два раза подряд не отказывали…
– Дурачина мой любимый! Ты не представляешь, как мне хотелось и хочется быть с тобой. Даже не знаю, как рассказать…
– Говори, как есть…
– Мне, комсомолке, стыдно признаться, но я боюсь цыганки…
– Приехали…
– Помолчи. Схватила одна такая меня за руку на вокзале и понесла свое обычное: «Ручку позолоти… Всю правду скажу…». Ну, я руку вырвала, хотела послать, а она в кофту вцепилась, своими черными глазищами смотрит и говорит: «Не ходи за летчика, вдовой станешь…» Рассмеялась я тогда ей в лицо, а у самой свадьба через неделю и именно с летчиком. Никому ничего не сказала. С Колей, моим женихом, договорились: он утром на вылет, я в парикмахерскую, встречаемся в ЗАГСе. Так в свадебном платье и приехала в морг…
– Мне никто не рассказывал, прости.
– Да я сама тебе первому все рассказала. Я слишком тебя люблю, боюсь даже мысли – потерять.
– Черт с ним, с ЗАГСом. Мало ли что люди на бумаге пишут. Зайдем в храм, пусть батюшка благословит…
– Мне стыдно в церковь, – смутилась Александра.
– В цыганку верить не стыдно, а в Бога – стыдно? Впрочем, как хочешь, – словно вспомнив что-то важное, Бес заговорщически спросил: – А не посетить ли нам «Кота»?
– А почему бы и нет? – легко согласилась дама.
Все остальное – в жанре детектива. Отказ от ужина, уход на прогулку, незаметная дыра в дальнем углу парка – и вот они уже в заветном полуподвальчике. Такой же практически пустой зал. Пока официант сервировал стол и разливал вино по бокалам, Бес привычно смотрел на вход и зачем-то рылся в кармане. Неожиданно, как факир, достал коробочку и положил перед Александрой.
– Милая Саша. Три месяца я тебя зову своей женой, а у тебя даже колечка нет. Прими, пожалуйста, и носи просто как знак моей любви.
Бес надел колечко зардевшейся Шуре, потянулся к руке губами, но неожиданно отпрянул, схватил салфетку с колен и прикрыл ею что-то на столе.
– Всем сидеть! Руки на стол! – дурным голосом заорал ворвавшийся в зал огромный тип с «наганом» в руке. – Деньги, драгоценности на стол!
